Борис Акимов – Новый элемент расселения – русский проект освоения пространства (страница 1)
Борис Акимов, Олег Степанов
Новый элемент расселения – русский проект освоения пространства
Серия «Русское пространство-2062»
© ООО ТД «Никея», 2025
© АНО Центр «Никея», 2025
© Акимов Б.А., Степанов О.В., 2025
Письмо 1-е Олега Степанова (автора книги) читателям
О пространстве вообще и новом элементе расселения в частности
Об органическом и механическом пространстве
В детстве лето я проводил, как и все потомственные горожане, на даче. Дачные пригороды – это фактически часть города. Как метко написала Джейн Джекобс о пригородах: «Жиденькую полупригородную кашицу, которую мы… творим, сами же обитатели этих мест очень быстро начинают презирать… Поистине огромные пространства, занимаемые ныне городскими „серыми поясами“, – это вчерашние поселения тех, кто хотел быть „ближе к природе“».
Первый раз я попал в настоящую деревню, когда меня забрали в армию. На пересылке в деревне под Тамбовом понадобились косари. На всю призывную команду москвичей нашлось два косаря – я (дед меня научил косить косой еще в детстве) и парень с Сахалина, призванный из московского вуза. Обед нам приносили в поле. Мы лежали на траве, наворачивали густые щи, и парень мне рассказывал о Сахалине. Слушал я вполуха. Тогда первый раз увидел и почувствовал свободное органичное пространство – небо, поля, деревенские дома, треск насекомых, запахи. Ощущение воли и красоты.
С тех пор, как попадаю в настоящую сельскую местность (это бывает теперь часто), не оставляет ощущение органичности пространства, но не природного, а как раз пространства, которое создавал человек – с селами, полями, пастбищами – все это вместе с природой органично образует единый ландшафт. Даже звуки и запахи вписаны в этот ландшафт. Конечно, полной противоположностью этому является то городское и пригородное пространство, которое творим мы, люди, последние сто лет (по нарастающей начиная со времени победного шествия промышленной революции).
«Правильные» архитекторы и урбанисты возразят мне, что в XIX веке возник «промышленный» город (многажды критикуемый его современниками) – он был ужасен своей экологией и трущобами, а сейчас, в XXI веке, мы устремлены к постиндустриальному «светлому» и прекрасному городу-сервису. И что нельзя все валить в одну кучу. Но мне, честно говоря, что новые кварталы Барселоны, что американские субурбии, что многоуровневые магистрали Гонконга, что московская Рублевка, что Бутово (а уж про новостройки в полях просто умолчим) – кажутся равно ужасными, только лишь в разной степени. И в чем этот ужас и некрасота? В том, что современное урбанизированное пространство (включая коттеджные поселки, СНТ и деревни, заселенные дачниками) – не представляет собой организм. Эти пространства представляют собой исполнение наших «хотелок». Изначально пространство нам представляется либо пустым и не имеющим свойств. Либо мы считаем, что имеем право из него все выкинуть, а свойства «сравнять бульдозером» и наполнить его всем, о чем мечтаем в рамках бюджета.
Можно себе представить предельно «хороший» случай – как строится коттеджный поселок для богатых людей (готовые дома или участки с подрядом ⁄ без подряда – неважно). В любом случае строительная площадка обносится забором, туда загоняется бульдозер, деревья вырубаются, овраги засыпаются, неровности ровняются, река/озеро «прихватизируются» (не мытьем, так катаньем), а дальше осуществляются бредовые представления девелопера о мечтах будущих покупателей или сразу – заветные мечты покупателей. Это могут быть псевдоклассические «дворцы», могут быть викторианские домищи или циклопические терема из цилиндрованого бревна «а-ля рюс», может быть что-то посовременнее – минималистичное и стеклянное. Вокруг будут насыпаны альпийские горки, пущены искусственные ручейки, посажены акклиматизированные деревья с разных континентов. И все это (непонятно почему) будет названо как-нибудь типа «luxury village», или «альпийская Швейцария», или «русская сказка».
Богатый квартал в городе, участок в СНТ, обнесенный забором из профнастила, дом, обитый сайдингом, богатое и бедное – абсолютно все возникает из «я хочу», «мне надо», «бюджет позволяет вот это». Так мыслим все мы – и те, кто «со вкусом», и те, у кого со вкусом проблемы. Но так не может вырасти ничто органичное. Конечно, мы потеряли то ощущение пространства, которое было у наших предков до победы промышленной революции, а вернее – до Нового времени. Еще у Аристотеля пространство состояло из «мест», имеющих определенные свойства, а каждая вещь стремилась занять свое «место» в пространстве, тогда вещь становится красива, а между вещами возникает гармония, а значит красота. Уничтожая свойства пространства, мы получаем мертвую среду, которая не может быть красива и органична. Это фундаментальная проблема.
Талантливые архитекторы XX и XXI веков чувствовали эту проблему, писали о ней и пытались ее решить. Хотя на практике никому это не удалось, но это не значит, что теория градостроения должна, как сейчас, замкнуться на примитивных задачах создания «комфортной городской среды». Главный идеолог японских метабол истов Киёнори Кикутакэ писал: «Японцы привыкли к неразрывности традиции, одной из основ устойчивости нашей цивилизации. Поэтому и концепция метаболистической архитектуры восходит к истокам японской строительной традиции, предлагая алгоритм ее изменения… Для Японии это был вопрос будущего нашей цивилизации. Поэтому необходимо было учитывать, будет ли нужна Японии наша концепция. При этом мы верили, что такой подход к архитектуре и вообще к построению нового мирного общества будет полезен для развития и других стран… Вообще, в Японии всегда уделялось особое внимание законам эволюции животного и растительного мира. Поэтому природные закономерности стали одной из основ архитектурного метаболизма. Возможно, по похожим биологическим законам должна развиваться и архитектура. Современные технологии позволяют реализовывать самые смелые проекты, поэтому есть надежда, что опыт метабол истов найдет свое применение и в XXI веке».
Посмотрите, какой у Киёнори Кикутакэ «замах» – на развитие цивилизации на основе японских традиций, на создание человеческих поселений по биологическим законам! Биологическим, а не механистическим! Примерно в это же время великий греческий архитектор Константинос Доксиадис создавал теорию расселения – «экистику». Его «Ойкуменополис» – это не город, это органичное расселение сообществ людей по земле. Смертельный приговор городу и современной системе расселения выносит Рем Колхас: «Город-дженерик знаменует собой окончательную смерть планирования. Почему? Не потому что его никто не планирует. На самом деле огромные дополняющие друг друга вселенные бюрократов и девелоперов вливают в его планирование невообразимые потоки энергии и денег: за эти деньги можно было бы все пустыри города-дженерика удобрить бриллиантами, а все топи замостить кирпичом… Однако наиболее тревожное и одновременно восхитительное открытие состоит в том, что планирование ровным счетом ничего не меняет… Поверхность города взрывается… экономика коллапсирует».
Прекрасная иллюстрация цитаты Колхаса – современная Москва, да и любой мегаполис мира, особенно в любимом теперь нами Китае. Несмотря на дорогостоящую косметику урбанистов, называемую «созданием комфортной городской среды»; несмотря на бесконечный спор градостроителей: какой документ является правильным документом планирования – генплан или мастерплан; несмотря на десятки миллиардов, вкладываемые в планирование и обустройство, – мы видим абсолютно неструктурированную, не подчиненную законам соразмерности, красоты и органичности застройку сельской местности высотными человейниками разной степени фантастического, невиданного в истории человечества уродства, превращающими населяемые нами территории земли в «мусорное пространство» (термин Р. Колхаса).
Мы расширяемся
Со школьных лет меня удивляли и завораживали люди, которые осваивали «пустое» пространство. Почему «пустое» в кавычках? Понятно, что пространство никогда пустым не бывает. Оно точно наполнено ландшафтом, растениями, животными, чаще всего там живут люди, освоившие это пространство раньше, живущие своей культурой, возможно ранее неизвестные тем, кто осваивает позже.
Тем не менее герои моего детства и юности: Марко Поло, Христофор Колумб, Ермак Тимофеевич, Иван Ерастов, Михаил Стадухин, Давид Ливингстон, Николай Пржевальский – шли как бы в пустоту – в неизвестность, в неустроенность. Что их заставляло идти? Чаще всего поверхностные ответы сводятся к деньгам, богатству, поручениям правительств. Однако если подробнее ознакомиться с их записями, свидетельствами современников об их жизни, то становится очевидно, что ни пушнина, ни специи, ни поручения генштаба не могут заставить людей годами и десятилетиями пребывать в «пустоте», жить среди «чужого», подвергать жизнь стопроцентному риску. Только полноценная позитивная жизнь может увлекать в освоении новых пространств. Русские казаки оставляли за собой не пустыню, а хозяйствующие поселения, они распространяли «русскую» жизнь (быт, культуру) на новые пространства. И несмотря на то, что летописи повествуют в основном о сражениях и дани, но уже через десятилетие-другое мы видим хозяйство и освоенное пространство, а не поля сражений и трупы. Думаю, что первопроходцы жили и хозяйствовали не меньше, чем воевали. Иначе мирная жизнь не проявилась бы так скоро.