Борис Акимов – Константин Леонтьев. Первый русский антиглобалист и главный философ страны (страница 1)
Борис Акимов, Олег Степанов
Константин Леонтьев. Первый русский антиглобалист и главный философ страны
Бог же не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы.
Чтобы лучше видеть и объяснить другим, что выгодно и невыгодно для России, надо прежде всего дать себе ясный отчет в том идеале, который имеешь в виду для своей отчизны.
Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив
Серия «Русское пространство-2062»
© ООО ТД «Никея», 2025
© АНО Центр «Никея», 2025
© Акимов Б.А., Степанов О.В., 2025
Введение
Что это за книга и зачем она нужна?
Здравствуйте! Меня зовут Борис Акимов. Вместе с социальным предпринимателем и мыслителем Олегом Степановым мы придумали проект «Россия 2062». Проект – слово заезженное и не то, которое хотелось бы употреблять, но сейчас без него сложно обходиться. Мы называем это «штабом вольной мысли», представляя себе, в какой стране мы бы хотели жить в будущем. Но не в таком, о котором рассуждают футурологи, а в таком, в котором бы действительно хотелось жить нам самим и куда хотелось бы отправить всех своих близких и друзей. Мы собрали вокруг себя большую компанию теоретиков и практиков такого будущего и начали, не дожидаясь 2062 года, строить умную, привлекательную и обаятельную Россию уже сейчас.
На самом деле мы уже об этом достаточно подробно рассказывали в книге «Россия 2062. Как нам обустроить страну за 40 лет», которая в конце 2022 года вышла в издательстве «Никея». Но решили не останавливаться и затеяли целую серию. «Русское пространство 2062» – это собрание разных русских авторов, которые когда-то в прошлом создали нечто крайне важное, как нам кажется, недооцененное и сверхактуальное для всех нас сегодняшних.
В нашей реальности «России 2062» границы между живыми и мертвыми размыты. Многие мертвые и до сих пор живее живых. Наша задача в этой книжной серии – оживить и авторов, и тексты.
Особый русский взгляд на мир, русский гуманитарный дискурс и семиотический суверенитет – не просто желаемые нами явления из будущего. Они основываются на глубокой русской мысли, имеют фундаментальную основу. И наша серия должна это деятельно продемонстрировать.
Мы собираемся взять важнейшие, как нам кажется, для поднятой темы фрагменты текстов того или иного автора прошлого и поместить в современность за счет развернутых ответов-комментариев наших современников.
Такой формат – диалоги живых и мертвых – это наша «живая вода», которой мы, образно говоря, окропим тексты тех, кто давно не с нами в материальном смысле, но живее многих живых в смысле духовном и интеллектуальном.
В серии выйдут книги авторов, которые формируют особое пространство русской мысли и представлений о мироустройстве во всех областях нашей жизни – культуре, науке, общественном пространстве.
Русская мысль становится крайне актуальной именно сейчас, так как указывает путь, по которому человечество может уйти от нынешнего катастрофического состояния, – в области экономики, экологии, социальных институтов, общественного устройства, освоения пространства и в целом развития человеческой культуры и цивилизации.
Вы держите в руках одну из книг серии «Русское пространство 2062» – «Россия – цивилизация цветущей сложности». Она посвящена одному из величайших и одновременно одному из самых недооцененных пока русских философов – Константину Леонтьеву. Константин Николаевич пророчески писал: «Боюсь, как бы история не оправдала меня». Мы видим, как прямо сейчас, на наших глазах Леонтьев и его наследие превращаются в важнейшую для современности и нашего общего будущего ценность. В книгу вошли фрагменты основополагающих текстов философа, выбранных нами достаточно субъективно, а также тексты его и наших современников.
Леонтьев, как и многие другие русские философы, говорил о грядущей особой роли России в мире. Но только он, на наш взгляд, сформулировал эту роль наиболее ярко и точно. Константин Николаевич явно обладал даром предвидения, сравнимым с Достоевским, но при этом в социально-философском смысле даже превзошел великого писателя. Леонтьев сформулировал основополагающий принцип развития цивилизации. От первичной простоты к цветущей сложности и к вторичному упрощению, т. е. к угасанию.
Для Леонтьева основой цветущей сложности было наиболее яркое – на пике возможностей – балансирование любого явления между собственным пространством и содержанием, где пространство всегда существует за счет дисциплины и правил, он сам предпочитал термин «деспотия», а содержание основано на фундаментальных принципах свободы. «Форма есть деспотизм внутренней идеи, не дающей материи разбегаться. Разрывая узы этого естественного деспотизма, явление гибнет». Я бы сказал, что так Леонтьев описывает понятие идентичности, социально-философскую эрозию которого мы наблюдаем особенно ярко в последние годы.
Устойчивое развитие человечества основывается на такой цветущей сложности, где есть место для многоголосицы традиционных идентичностей – религиозной, социальной, половой, культурной, национальной, государственной и т. д. Борьба с деспотией формы (с идентичностью), которая вовсю шла уже на глазах Леонтьева, а на наших глазах приняла уже какие-то карикатурные, но от этого еще более катастрофические формы, приводит к однозначному результату. К расчеловечиванию. Человек прямо сейчас освобождает себя от самой человеческой сущности. И гений Леонтьева не только в том, что он глубоко осознал и ярко сформулировал это за 150 лет до нас. Основное величие Константина Николаевича в том, что уже тогда он определил рецепт сохранения человека и человечества во всем его многообразии.
И мессианство России, о котором так много писал и Леонтьев, и другие русские философы конца XIX века, как раз и может проявиться в том, чтобы осознанно встать уже в веке XXI на защиту цветущей сложности, а значит, и самого человека и человечества.
Русская идея, которую так долго искали, была всегда рядом с нами, но ее упорно не замечали. И была сформулирована она наиболее точно именно Леонтьевым. Русская идея – это идея цветущей сложности. И Леонтьев – пророк ее.
Глава 1
«Фигура столь грандиозная, что, право, не с кем сравнить ее…» Татьяна Глушкова и ее Леонтьев
Борис Акимов
О том, как мысль Леонтьева пробивалась сквозь эпохи и собирала вокруг себя лучших
Вокруг Леонтьева постоянно находится что-то удивительно интересное и парадоксальное. Вот, например, текст Татьяны Глушковой о Леонтьеве и его сверхактуальности, написанный еще в 1990 году в Советском Союзе и тогда же опубликованный в качестве предисловия к первой книге Леонтьева, изданной в СССР. Книга называлась «Цветущая сложность», и, по сути, она тогда заново открывала Константина Николаевича для русского читателя. Татьяна Глушкова – русский консервативный мыслитель конца 20 века, изучала наследие Леонтьева еще в позднее советское время. Тогда российское общество, казалось, попало под магические чары западного либерализма и было почти тотально очаровано джинсами, колой и демократией. А та часть, которая не очаровалась миром потребительского капитализма, демонстративно ностальгировала по коммунизму. И только единицы тогда сохранили способность независимого суждения, основанного на глубоком понимании сути мировой цивилизации и русского особого пути. Среди таких немногих и Татьяна Глушкова, поэтесса, филолог и публицист. Ее текст, написанный более 30 лет назад, сверхсовременен, и это еще одно доказательство того, что нет ничего более живого и устремленного в будущее, чем глубокая творческая и хорошо сформулированная мысль.
Татьяна Глушкова
«Боюсь, как бы история не оправдала меня…»
Нет явления более сложного, чем К. Леонтьев.
…В душе его было окно, откуда открывалась бесконечность.
Его имя в обществе если и известно, то понаслышке, а не по чтению.
Если выписать все самые афористические высказывания о Константине Леонтьеве последующих русских мыслителей (не пошедших, однако, вослед ему), предстанет фигура столь грандиозная, что, право, не с кем сравнить ее. Нечто богоподобное проступит в ней. А слово «гениальность», постоянно мелькающее в применении к ней, покажется даже слишком лирическим, «частным», камерным. Ибо он, похоже, не просто гениален: ведь и средь гениев есть свои масштабы – так, гениальный Есенин, к примеру, не равен в гении Пушкину. ВЕЛИКИЙ ЛЕОНТЬЕВ – напрашивается тут. И приходят на память слова о «титанах по силе мысли, страсти и характеру», только леонтьевская мысль далека от ренессансного оптимистического, победно-практического пафоса: в ней точится – при всех прочих свойствах – среднерусская грусть (калужский помещик из деревни Кудиново, обедневший, бессребреный, бездомный – не стены, а крылья одевают, укрывают, согревают его), и, созданная для власти и славы, властной всемирной славы, эта мысль из любви к красоте человечества сама себе не желает победы, скорбит над возможностью – неотвратимостью – своей правоты. «Я праздновал бы великий праздник радости, если бы сама жизнь или чьи бы то ни было убедительные доводы доказали мне, что я заблуждаюсь», – говорил этот не признанный современниками триумфатор.