Борха Виласека – Случайности не случайны, или Духовность для скептиков (страница 4)

Когда я рассказал тому католическому священнику о том, что произошло, он велел мне прочесть пятнадцать раз «Отче наш», десять раз «Аве Мария» и еще пять молитв, названия которых я не помню. Но дело в том, что я не мог этого сделать. Во-первых, из-за своей ужасной памяти. А во-вторых, – и это самое важное – потому, что, несмотря на свои 11, я не видел в этом никакого смысла. Если я уже раскаялся и попросил прощения за совершенный проступок, почему я должен исповедоваться перед священником и механически зачитывать эти молитвы бесчисленное количество раз? Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я исповедовался.

В течение последующих восьми лет мои отношения с богом были однонаправленными. Я был настолько эгоцентричным подростком, что никогда не спрашивал у него, как у него дела. Я вспоминал о нем только тогда, когда просил помочь сдать экзамены или охмурить девочек, которые мне нравились. Кроме того, я вспоминал его всякий раз, когда у меня что-то не получалось. Иногда я даже клял его, произнося типичную жалобу жертвы: «Почему я?»

В свои 19, вследствие ряда весьма неблагоприятных личных обстоятельств, с которыми я столкнулся, я достиг дна. Я даже подумывал о самоубийстве. Но единственным трупом стала моя вера в бога, которую проповедовала католическая церковь: я стал воинствующим безбожником. Однако, поскольку меня приучили верить в то, что меж облаков обитает угрюмое бородатое существо в белых одеяниях, я время от времени смотрел на небо, боясь, что меня поразит молния.

Под влиянием таких философов-экзистенциалистов, как Фридрих Ницше, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Эмиль Чоран и Федор Достоевский, я пришел к категорическому выводу, что жизнь бесцельна и бессмысленна. Именно в то время моей новой доктриной стала надменность. Я смеялся над книгами о самопомощи и безапелляционно осуждал авторов, специализировавшихся на духовности. Я избавился от своих религиозных убеждений, но впитал убеждения противоположные, равным образом ограничивающие и недейственные в том, что касается полноценной жизни.

Недаром теизм и атеизм являются сторонами одной медали, номинал которой определяется не опытом, а верованием. Ни одно из этих двух антагонистичных течений человеческой мысли не предполагает нашего подлинного психологического освобождения. Оба течения осуждают нас на ментальное рабство: два сапога пара. Поэтому, несмотря на освобождение от религии, я по-прежнему оставался рабом невежества, следствием чего были тоска, пустота и страдания.

И так продолжалось до моих 24: я затерялся в лабиринте и не мог найти выход. Я презирал мир взрослых, я был очень обозлен на жизнь и был абсолютно не приспособлен к системе. Устав от страданий, я постепенно стал сомневаться в том, действительно ли мое нигилистическое мировоззрение было значимо для меня. Действительно ли Вселенной правит слепой случай и хаос? Неужели в ней нет трансцендентального замысла? Пытаясь найти ответ на эти вопросы, я начал пожирать массу произведений авторства Эриха Фромма, Виктора Франкла, Карла Юнга, Германа Гессе, Джорджа Оруэлла и Олдоса Хаксли, которые – как я понял a posteriori – служили мостом между западной и восточной философиями.

Вскоре после того, как я открыл свой разум и немного залечил сердце, мне рассказали о таком инструменте самопознания, как эннеаграмма личности. По иронии судьбы курс, который я посетил для того, чтобы углубиться в своих экзистенциальных исканиях, проводился в женском монастыре. Несмотря на мое неимоверное первоначальное сопротивление, тот опыт ознаменовал собой новый поворотный момент моей жизни. Без всякого сомнения, осознание того, что такое эго, и осмысление того, каким образом оно определяет и ограничивает мое восприятие реальности, стали мощной пощечиной по моей надменности. Я не помню, чтобы прежде так много плакал.

Признание собственного невежества – это горький, но необходимый урок для личностного роста и эволюции. Слеза за слезой я избавлялся от жесткой системы верований. Пристыженный, я распрощался с высокомерием и добровольно преклонился, дабы смиренно принять философию жизни. Я знал только то, что я ничего не знал. Я заглянул в зеркало и сказал себе: «Я не знаю, откуда я пришел. Я не знаю, кто я. И я не знаю, куда иду». Парадоксально, но внутри я почувствовал сильное облегчение.

То было начало нового этапа на моем пути обучения. На следующий день я перестал читать Ницше и стал интересоваться учением Далай-ламы, Энтони де Мелло, Шри Раманы Махарши, Экхарта Толле и Джидду Кришнамурти. И уже год спустя – в два часа ночи 19 марта 2006 года – я пережил мистический опыт, навсегда изменивший мой взгляд на мир и мое восприятие жизни. Я прекрасно осознаю, насколько странными и эзотеричными могут показаться мои слова, но я уверяю вас: в двадцать пять лет я родился вновь.

Я, как всегда, закрылся в своей комнате и впервые в жизни знакомился с творчеством Херардо Шмедлинга, а конкретно – с его «Акцептологией». В этом тексте о функционировании Вселенной говорилось много такого, что противоречило всему тому, чему меня учили. Настолько, что поначалу я чувствовал дискомфорт и даже занял оборонительную позицию. Но по мере чтения я постепенно перешел в состояние глубокой безмятежности и внутреннего спокойствия, что для меня было новым и доселе неведомым.

В какой-то момент во мне произошел щелчок. Я почувствовал мощный поток электричества, пронзивший все мое тело от низа спины до макушки. От этого внезапного удара у меня буквально взорвалась голова. И вся моя комната за несколько секунд залилась светом. В ней вдруг не осталось ни следа от Борхи Виласеки. То был опыт без испытателя. Ощущались лишь безграничная любовь, мир и счастье. Но при этом не было того, кто это чувствовал!

Сознание оставалось в таком состоянии в течение полутора месяцев. Меня ничто не могло побеспокоить, потому что не было того, кто бы мог обеспокоиться. Неизменно присутствовало «сознание-свидетель», которое взирало извне на то, как некий Борха переживает то, что происходит в тот либо иной момент. Однако никогда не возникало представления о существовании как бы отдельного я. Разум был полностью умиротворен, не оставалось и следа от эго, из-за которого раньше я испытывал такую сильную тревогу и тоску.

Помню, что я целыми днями и часами сидел на скамейке в парке около моего дома, ничего не делая, сознательно дыша и чувствуя тесную связь с богом, жизнью, Вселенной… Называйте это как хотите. Я, не переставая, рыдал от счастья. И в течение всего того периода неизменного благоденствия и чрезвычайного просветления любовь правила всем моим мироощущением и каждым из проявлений моего поведения, уделяя самое лучшее, что было у меня, каждому человеку, в каждой ситуации, в которой я оказывался. Правда, самым забавным было то, что я ни на мгновение не мог возомнить, что именно я был вершителем этих действий. Я просто чувствовал, как жизнь живет внутри меня.

Со временем, медленно, не спеша, я возвращался в свое обычное, привычное состояние сознания, вновь соотнося себя со своим эго. Однако что-то во мне изменилось навсегда. Тот чудесный опыт оставил во мне каплю истины, налет мудрости и неизгладимый след любви. Когда я пишу эти строки, я помню об этом опыте, будто это произошло вчера. И это никогда не забудется.

Именно так я начал отделять зерна от плевел. Иными словами, различать религию и духовность. Через шесть лет после уничтожения бого-верия в своем мозгу я породил бого-опыт в своем сердце. Я не то чтобы верю в эту невидимую созидательную силу: я знаю, что она существует, потому что я испытал ее на себе. Благодаря тому пробуждению я воссоединился со своим духовным измерением. И всего несколько месяцев спустя я начал проводить собственные занятия по самопознанию. Я хотел поделиться с искателями тем, что преобразовывало лично меня.

Наряду с этим я погрузился в суть того, что несут в себе такие духовные традиции Востока, как индуизм, буддизм, даосизм, дзен или адвайта. И несмотря на все предрассудки, накопленные мною на моем нигилистическом, атеистическом этапе жизни, я читал Библию и Евангелия, как канонические, так и апокрифические. Тогда я осознал, что все великие мистики в истории человечества пытались донести единый универсальный посыл, не имеющий ничего общего с религиозными институтами, созданными вокруг их имен.

В то время, дабы отмежеваться от своего социального и семейного окружения, я начал носить патлы и отрастил длинную бороду, за которой никогда не ухаживал. Также я начал носить шлепанцы с носками, надевая одни лишь тайские брюки и льняную рубаху в полоску самых несуразных расцветок. И, конечно же, я несколько раз посетил Индию, чтобы изучить основы медитации, созерцания и йоги. В тот период мною овладело духовное эго, я стал чувствовать себя выше других, задаваясь трансцендентальными вопросами, от которых большинство людей отмахивалось или о которых просто не знало…

Годы спустя у меня случилась определенная реминисценция того ощущения безграничного растворения и тесной связи с жизнью. На этот раз – благодаря экспериментам с психоделическими веществами. Да, они помогли мне в дальнейшем открытии разума и расширении сознания, но ни один из экспериментов с ними не мог сравниться с тем, что я смог постичь естественным путем в 25 лет.