Бора Чосич – Роль моей семьи в мировой революции (страница 3)

Свояк сказал отцу: «Я напишу циркулярное письмо о твоем поведении и разошлю всем родственникам, даже самым дальним!» Отец сказал: «Ох, от жилетки рукава отвалились!» Свояк сел и с помощью чернил «индиго» написал страшное послание Йовану Непомуку, американцу, и другим родственникам о преступлениях моего отца, очень мягкого человека. Свояк приводил даты трезвых отцовских дней как величайшую европейскую сенсацию, цитировал отцовские выражения, полные ужасных слов, а затем указывал сумму отцовского долга ему, свояку, в размере семидесяти динаров. Свояк вложил в циркуляр отцовские фотографии времен молодости и участия в движении соколов, под фотографиями написал: «Вот какой человек был, а сейчас?» Отец встал, придержался рукой за шкаф и сказал: «Я по крайней мере не ряжусь в бабские платья, как ты и твой безобразно толстый сын!» Мама сказала: «Все пройдет, все!» Дедушка сказал: «Пустое дело!» Я подумал: «Все это как в фильме «От Нарвика до Парижа», фашистском!» Мама наткнулась на костюм отца, сложенный перед ванной, мама завизжала. Мама всегда опасалась, что отец войдет в ванную, закроется, а потом вспорет себе живот каким-нибудь ножом. Отец сидел в ванной, читал газету и насвистывал. Мама сказала: «Прекрасно!» Дядя сказал: «Тикан Павлович, величайший боксер, бросился под поезд с какой-то бабой!» Мама сказала: «Бедняга, я его знала, он приходил к нам на кофе!» Отец сказал: «Кретин!»

Отцу как раз тогда вытащили из колена пульку от пневматического пистолета «Флобер», забытую там в детстве. Пулька через тридцать лет стала гулять, отцовская нога посинела. В доме были и другие вещи – например, удаленные гланды, дядины. На фарфоровой банке было написано: «Гланды!» – затем фамилия и дата операции. Гланды стояли на полке среди компотов, но отличались от них. Тетки прятали по книгам цветы, спрессованные. Дядя в спичечных коробках держал каких-то насекомых, в основном блох и сороконожек. У него также была коробка с мотыльками, наколотыми на булавки. Но это уже совсем другой разговор.

Семья

Тетки читали книги «Девайтис», «Ингеборг» и «Когда душа замирает», только такие вещи, от которых рыдают. Отец наслаждался. Входил в столовую, растягивался на оттоманке и говорил тетке: «Почеши-ка в голове!» Тетка одной рукой рассеянно шуровала у отца в голове, не прерывая чтения. Все время слушали радио «Загреб», «Лондон», «Беромюнстер». «Радио Беромюнстер» сообщало о пожарах, авиационных катастрофах и других кровавых делах. «Радио Беромюнстер» отметили на шкале красной жирной точкой. У меня в комнате была лодка для гребли. Весла были обрезаны до уключин, у лодки не было дна, лодка была сконструирована для развития мышц. Меня сажали на подвижное сиденье и говорили: «Греби!» Я спрашивал: «Зачем?» Мне объясняли преимущества развитых мышц перед неразвитыми и спрашивали: «Хочешь быть атлетом?» Я отвечал: «Хочу быть сумасшедшим!»

В доме были другие устройства: эспандер, неправильной формы кусок стекла, который клали в молоко, чтобы оно не убегало при кипячении, а также висячий замок американского происхождения, очень странный. У замка не было ключа, он открывался с помощью шифра; замок повесили на погреб, шифр забыли, замок американского происхождения утратил свое предназначение.

Я взял бинокль, принялся рассматривать с обратной стороны различные предметы в комнате. Я открыл, что до раковины с надписью «Абация» – огромное расстояние, как и до гипсового бюста «Читающая», окрашенного, находящегося на шкафу. Бокал с надписью «Никола», как и другой, на котором стояло – «Анка», был похож на далекую башню. Все стало ненастоящим, деформированным, противоположным. Дома были различные надписи. В клозете висел карман с надписью «Для газет!» На бутыли, расписанной разными цветами, веточками и физиономиями, было написано: «Да здравствуют Никола и Анка!» На полотенцах были восклицания: «Утрись мной!» и «Глажу тебе щечки!» На многих флакончиках, расставленных в ванной, было написано: «Наружное!» Это было непонятно.

Дядя сделал шоколадные конфеты, в качестве начинки использовал средство для чистки унитазов, средство называлось «Дермол», видимо, в честь химика. Дядя сказал: «Сам сделал!» – после чего угостил конфетами членов семьи. Все вдруг стали хвататься за животы, дядя сказал: «Я не хотел, честное слово!» Я начал пускать мыльные пузыри. Дедушка спросил: «А чем мне потом бриться?» Я сделал самолет из газетного листа. Отец начал орать: «Я же еще не прочитал!» Я сделал змею из пластилина. Мама глянула на змею с красными глазами и, не сходя с места, упала в обморок. Я подрезал ножки у стола, за обедом всем пришлось сгибаться. Я нарисовал непристойный рисунок на нижней стороне столешницы, о рисунке никто не знал. Я нарисовал портрет дедушки, совершенно непохожий. Все сказали: «Это дедушка!» Дедушка сказал: «Это придурок какой-то!» Дядя сказал: «Давай рисовать балконы!» На соседних балконах находились велосипеды, старые стулья, удочки, цветы, а также различные узлы с неизвестным содержанием. Дядя постарался срисовать каждую мелочь, потом надписал и подарил мне картинки. Дедушка сказал: «Лучше бы делом занялся!» Я пересчитал все предметы на одном рисунке, их было девяносто семь.

Дядя все сидел и задавал вопросы типа: «Что все это значит?» Или: «Чем займемся?» Дедушка его не понимал и требовал оставить в покое. Дядя вел записи обо всем в большой тетради вместе с кулинарными рецептами и советами хозяйкам. Мне сказали: «Если дашь вытащить зуб, получишь «Скорую»!» Я спросил: «Заводную?» Мама сказала: «Да!» Я потребовал представить машинку. Когда ее купили, спросили: «А зуб?» Я сказал: «А он уже не болит!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.