Бонни Гармус – Уроки химии (страница 44)

– Как подсказывает мой опыт, есть множество людей, не замечающих тех усилий и жертв, которых требует статус жены, матери, женщины. Так вот, я не отношусь к этому множеству. И в конце тех тридцати минут, которые мы проведем вместе с вами, мы непременно продвинемся на один шаг вперед. Мы непременно создадим нечто такое, что не пройдет незамеченным. Мы непременно приготовим ужин. И он непременно будет рациональным.

– Кто это? – спросила мать Пита.

– Не знаю, – буркнул Пит.

– Итак, начнем, – сказала Элизабет.

Потом у нее в гримерной стилистка Роза, заглянувшая к ней попрощаться, говорила:

– Для протокола: мне лично карандаш в прическе понравился.

– Для протокола?

– Лебенсмаль уже двадцать минут орет на Уолтера.

– За то, что у меня в волосах был карандаш?

– За то, что ты отступала от сценария.

– Ну да, отступала. Но лишь потому, что эти шпаргалки нечитаемы.

– Правда? – Роза явно вздохнула с облегчением. – Только и всего? Шрифт мелковат?

– Нет-нет, – сказала Элизабет. – Не в том дело. Эти карточки меня только сбивали.

– Элизабет! – произнес Уолтер, весь пунцовый, входя к ней в гримерную.

– Ну ладно, – шепнула Роза. – Прости-прощай. – И легонько сжала ей локоть.

– Приветик, Уолтер, – сказала Элизабет. – Я как раз составляю список изменений, которыми необходимо заняться прямо сейчас.

– Уже виделись! – взорвался он. – Что на тебя нашло?

– Ничего на меня не нашло. Мне казалось, все получилось неплохо. Ну да, в самом начале немного спотыкалась, но исключительно от волнения. Больше это не повторится, только надо декорацию подправить.

Он протопал через гримерную и бросился в кресло.

– Элизабет… пойми: это же работа. У тебя две задачи: улыбаться и зачитывать текст по шпаргалкам. Точка. Свои мнения о декорациях и шпаргалках оставь при себе.

– По-моему, я так и делаю.

– Нет!

– Ну, все равно эти подсказки я зачитывать не могла.

– Глупости, – бросил он. – Мы пробовали всякие размеры шрифта, помнишь? Уж я-то знаю, что ты прекрасно могла зачитывать эти проклятые подсказки. Господи, Элизабет, Лебенсмаль вот-вот прихлопнет нашу программу. Ты хоть понимаешь, что мы с тобой оба можем потерять работу?

– Прости. Я прямо сейчас зайду к нему для разговора.

– Еще не хватало! – вырвалось у Уолтера. – Никуда ты не пойдешь.

– Почему же? – спросила она. – Мне нужно прояснить несколько вопросов – например, о декорациях. Что же касается этих карточек – повторяю, Уолтер: я прошу меня извинить, я не так выразилась. Дело не в том, что я не могла разобрать шрифт, а в том, что совесть не позволяла мне их зачитывать. Это же сущий кошмар. Кому такое пришло в голову?

Он поджал губы.

– Мне.

– Ой. – Для Элизабет это стало неожиданностью. – Но этот текст… У меня язык не поворачивался такое произносить.

– Угу, – процедил он сквозь зубы. – Значит, ты так поступила намеренно.

– Мне казалось, ты говорил, – с удивленным видом напомнила она, – что я должна выступать в роли себя самой.

– Но не в такой же роли. Не в роли зануды, которая пугает: «Это будет очень, очень сложно». Которая вещает: «Есть множество людей, не замечающих тех усилий и жертв, которых требует статус жены, матери, женщины». Никому неохота выслушивать эти бредни, Элизабет. Ты должна излучать позитив, радость, яркие краски!

– Но это уже буду не я.

– Ничто не мешает тебе быть такой.

Перед мысленным взором Элизабет промелькнула вся ее жизнь.

– Ноль шансов.

– Давай не будем спорить хотя бы об этом? – попросил Уолтер, мучаясь от стеснения в груди. – Я собаку съел на дневных программах и четко тебе объяснил их механизм.

– Но я ведь женщина, – взвилась Элизабет, – и разговариваю с женской аудиторией!

В дверях появилась секретарша.

– Мистер Пайн, – сказала она, – нам обрывают телефон по поводу этой передачи. Прямо не знаю, как быть.

– Матерь Божья, – выдавил он. – Уже посыпались жалобы.

– Зрительницы просят уточнить список продуктов. Возникла некоторая путаница с ингредиентами для завтрашнего выпуска. Особенно насчет це-аш-три-це-о-о-аш.

– Этановая кислота, – подсказала Элизабет. – Уксус – это четырехпроцентный раствор этановой кислоты. Простите – видимо, надо было составить список в привычных терминах.

– Да неужели? – съязвил Уолтер.

– Вот спасибо. – Секретарша исчезла.

– Откуда взялась идея насчет списка продуктов? – требовательно спросил Уолтер. – Мы ничего подобного не обсуждали – тем более химические формулы.

– Я знаю, – ответила она. – Это меня осенило уже перед съемкой. По-моему, мысль интересная, а ты как считаешь?

Уолтер схватился за голову. Идея-то была неплоха, но ему не хотелось этого признавать.

– Нельзя делать такие вещи, – глухо сказал он. – Ты, черт возьми, не имеешь права своевольничать.

– Я, черт возьми, не своевольничаю, – уколола его Элизабет. – Надумай я, черт возьми, своевольничать, так и сидела бы где-нибудь в лаборатории. Постой-ка, – сказала она, – если не ошибаюсь, у тебя повысился уровень кортикостерона – наступила, как принято говорить, зона послеобеденной депрессии. Хорошо бы тебе что-нибудь съесть.

– Не вздумай, – жестко сказал он, – читать мне лекции о зоне послеобеденной депрессии.

В течение нескольких минут они сидели в гримерной: один уставился в пол, вторая в стену. И не обменялись больше ни словом.

– Мистер Пайн? – В дверь просунула голову другая секретарша. – Мистер Лебенсмаль спешит на самолет, но просил напомнить, что исправить это нужно в кратчайшие сроки – до конца текущей недели. Простите… не берусь сказать, что значит «это». Он говорит: хоть в лепешку расшибитесь, но сделайте так, чтобы «это»… – девушка сверилась со своими записями в блокноте, – было «сексуально». – Тут она зарделась. – И вот еще. – Она передала ему небольшой листок, торопливо исписанный корявым почерком Лебенсмаля: «А где, мать твою за ногу, этот сраный коктейль?»

– Спасибо, – сказал Уолтер.

– Простите, – сказала женщина.

– Мистер Пайн… – Первая секретарша столкнулась в дверях со второй. – Уже поздно… я должна бежать домой. Но телефоны…

– Можешь идти, Пола, – сказал он. – Я отвечу на звонки.

– Тебе помочь? – предложила Элизабет.

– Ты сегодня уже так помогла – дальше некуда, – сказал Уолтер. – Когда я говорю: «Спасибо, не надо», это значит «Спасибо, не надо».

Пайн перешел в приемную; Элизабет плелась сзади. На секретарском столе зазвонил один из телефонных аппаратов. Уолтер снял трубку.

– Кей-си-ти-ви, – устало ответил он. – Да-да, прошу прощения. Это уксус.

– Уксус, – ответила Элизабет по другой линии.

– Уксус.

– Уксус.