Бонни Гармус – Уроки химии (страница 36)
– Да что ж такое! – завопила она. – Мать твою!
– Господи ты боже мой! – Рядом материализовалась Фраск. – Уйди-ка. – Она оттолкнула Элизабет влево, нагнулась и перекрыла стояк под раковиной.
Когда женщины выпрямились, их глаза встретились.
– Я никогда не выдавала себя за мужика, Фраск! – рявкнула Элизабет, промокая свой халат бумажным полотенцем.
– А я не угодничала!
– Я химик. Не
– А я – специалист по кадрам! Без пяти минут психолог! – рявкнула Фраск в ответ.
–
– Заткнись.
– Нет, погоди, – немного успокоилась Зотт. –
– Ну не смогла я доучиться, ясно? А сама-то? Почему до сих пор без степени, Зотт? – уколола Фраск в ответ.
Элизабет окаменела и безотчетно выдала факт, не известный никому, кроме университетского полисмена.
– Да потому, что меня изнасиловал мой научный руководитель и меня же из-за этого не приняли в аспирантуру! – выкрикнула она. – А тебе что помешало?
Фраск, не веря своим ушам, оглянулась.
– То же самое, – выдавила она.
Глава 22
Подарок
– Как прошел первый день на старом месте? – спросила Гарриет, не дав Элизабет опомниться.
– Прекрасно, – солгала Элизабет. – Мэд… – окликнула она, склонившись над дочерью, стремительно подняла ее над головой и опустила. – Как дела в школе? Интересно было? Узнала что-нибудь новое?
– Нет.
– Быть такого не может. Расскажи!
Мадлен положила книжку:
– Ну, например. У некоторых детей недержание.
– Господи, – вырвалось у Гарриет.
– Наверное, они просто разволновались, – предположила Элизабет, приглаживая дочкины волосы. – Начало новых дел зачастую проходит тяжело.
– И еще, – сказала Мадлен. – Тебя вызывает миссис Мадфорд. – Она протянула матери записку.
– Вот и хорошо, – сказала Элизабет. – Так поступают все педагоги, которые работают на опережение.
– На опережение чего? – спросила Мэд.
– Неприятностей, – пробормотала Гарриет.
Через пару недель Элизабет направилась в отдел кадров.
– Можешь предоставить мне информацию об этом инвесторе? – обратилась она к мисс Фраск. – Любую, какая есть.
– Отчего ж не предоставить, – ответила Фраск, выдергивая из шкафа с бухгалтерскими отчетами одну тонкую папочку с грифом «Для служебного пользования». – За неделю два фунта прибавила.
– А какие-нибудь другие документы имеются? – спросила Элизабет, просматривая содержимое папки. – Здесь вообще ничего толкового нет.
– Ты что, богачей не знаешь, Зотт? Скрытные они. Давай в обед переговорим на следующей неделе, а я за это время смогу тут все папки перелопатить.
Но на следующей неделе Фраск принесла с собой только сэндвич.
– Ничего не сумела раскопать, – призналась она. – Что, конечно, странно, учитывая шумиху вокруг его последнего приезда. Не иначе как он решил направить свои денежки в другое место – такое бывает сплошь и рядом. Кстати, как тебе лаборантствуется? Еще в петлю не лезешь?
– Откуда ты знаешь? – Элизабет почувствовала, как в виске пульсирует жилка.
– Не забывай: я ж кадровичка. Все знаю, все вижу. То есть в моем случае – все знала, все видела.
– В каком смысле?
– Да вот сама теперь под сокращение попала, – буднично сообщила Фраск. – До пятницы дорабатываю – и все.
– Что такое? Почему?
– Помнишь мой план личностного развития из семи позиций? Сбросить десять кило? Так вот, прибавила три.
– Сотрудника нельзя уволить за прибавку в весе, – сказала Элизабет. – Это незаконно.
Подавшись вперед, Фраск цепко схватила ее за локоть:
– Знаешь что? Не устаю поражаться твоей наивности.
– Я серьезно, – сказала Элизабет. – Нужно бороться. Нельзя допустить, чтобы с тобой так поступили.
– Видишь ли, – Фраск посерьезнела, – как специалист по работе с кадрами, я всегда выступаю за разговор по душам с начальством. Подчеркнуть свои достижения, сосредоточиться на перспективах.
– Вот именно.
– Шутка, – сказала Фраск. – Это не помогло ни разу. Короче, для беспокойства нет причин: ко мне работодатели в очереди стоят, машинистки на подмену везде требуются. Но прежде чем уйти, хочу вручить тебе небольшой презент. Во искупление всего, что я наворотила после смерти мистера Эванса. Сможешь в пятницу подойти к южному лифту? Гарантирую: ты не пожалеешь.
– Вот сюда, прямо по коридору, – инструктировала ее Фраск в пятницу, ближе к концу рабочего дня. – Смотри под ноги: у биологов мыши разбежались.
Спустившись на лифте в подвальное помещение, женщины шагали по длинному коридору, пока не уперлись в дверь с табличкой «ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
– Пришли, – жизнерадостно сообщила Фраск.
– Что за подземелье? – Элизабет обвела глазами маленькие стальные дверцы под номерами от одного до девяноста девяти.
– Склад, – ответила Фраск, доставая связку ключей. – Ты ведь на машине, да? С вместительным пустым багажником?
Повертев в руках всю связку, она отделила ключ номер сорок один, вставила его в замочную скважину и жестом предложила Элизабет заглянуть внутрь.
Труды Кальвина. Разложенные по коробкам и запечатанные.
– Можно вот сюда сгрузить, – сказала Фраск, подгоняя тележку. – Здесь в общей сложности восемь коробок. Только надо поторапливаться – я должна сдать ключи до пяти.
– Но это же незаконно?
Мисс Фраск потянулась за первой коробкой:
– А нам-то что?
Глава 23
Телестудия KCTV
Уолтер Пайн стоял, можно сказать, у истоков телевещания. Сама идея телевидения ему импонировала: оно сулило публике уход от повседневности. Потому-то он и выбрал эту стезю: кому в ту пору не хотелось бежать куда глаза глядят? Ему хотелось.
Но с годами он начал ощущать себя каторжником, поставленным рыть тоннель для побега. В конце дня, когда другие каторжники, оттесняя его, устремлялись к свободе, он оказывался позади всех со своей ложкой.
Однако Пайн держался за это место – по той же причине, которая держит многих: у него, родителя-одиночки, подрастала шестилетняя дочь Аманда, свет всей его жизни, ученица подготовительного класса начальной школы «Вуди». Ради своего ребенка он был готов на все. В том числе и терпеть ежедневные взбучки от босса, который недавно пригрозил уволить Пайна, если тот не сумеет закрыть брешь в дневном эфире.
Уолтер достал из кармана носовой платок и высморкался, после чего рассмотрел ткань, будто решил выяснить, из чего состоит его нутро.