Бонни Гармус – Уроки химии (страница 26)

– Изменится? – Элизабет искренне удивилась, опустив глаза на округлившийся живот, как будто только что его увидела. – Вы это о чем?

Уже в седьмой раз на этой неделе кто-то, не утерпев, сообщал, что в ее жизни грядут перемены, и ей это уже изрядно надоело. Она потеряла работу, перспективу заниматься наукой, контроль над мочевым пузырем, возможность видеть пальцы ног, спокойный сон, гладкую кожу, здоровую спину, не говоря уже о многом другом, что небеременные воспринимают как должное: например, комфортное положение за рулем автомобиля. А что приобрела? Только массу тела.

– Я как раз собиралась обследоваться. – Элизабет положила руку на живот. – Как по-вашему, что это может быть? Надеюсь, не опухоль.

От удивления женщина вытаращила глаза, потом резко прищурилась.

– Не умничайте, голубушка, таких у нас не любят, – прошипела она.

Час спустя, когда Элизабет зевала уже в другой очереди, в кассу продуктового магазина, другая советчица, вся в мелких кудряшках, внесла свою лепту.

– Думаете, это у вас сейчас постоянная усталость? – зачастила она, как будто Элизабет ей жаловалась. – Погодите, то ли еще будет!

И пустилась в пространные рассуждения по поводу ужасных двухлеток, выматывающих трехлеток, а там и несносных грязнуль в четыре года и сплошной головной боли к пяти годам, а потом, набрав побольше воздуха, перешла на вредных мальцов, прыщавых девчонок на пороге полового созревания и особенно, да-да, особенно гнусных подростков (черт бы их побрал), отметив, что мальчишки хуже девчонок, но иногда девчонки гораздо противней мальчишек, бла-бла-бла, бла-бла-бла, и все ездила и ездила Элизабет по ушам, пока не разложила по пакетам продукты, прежде чем вернуться к декорированному под дерево «универсалу» и отправиться домой к своим неблагодарным отпрыскам.

– Живот утюжком, – отметил заправщик. – Определенно парень.

– Живот утюжком, – объявила библиотекарша. – Будет девочка.

– Дети – это от Бога, – сказал на той же неделе священник, проходя мимо Элизабет, сидящей в одиночестве у странного надгробья. – Хвала Господу нашему!

– Ребенок – не от Бога, – возразила Элизабет, указывая на новую могильную плиту. – Ребенок от Кальвина.

Дождавшись, пока священник уйдет, она склонилась и провела пальцем по элегантной надписи, высеченной на могильном камне:

– В качестве компенсации, – сказали ей в кладбищенской конторе, – мы не просто выделим вам новый камень, но и проследим, чтобы на этот раз текст уместился полностью.

Однако Элизабет решила не связываться больше с Марком Аврелием, а выбрала химический отклик, сулящий радость. Никто, конечно, ничего не понял, но после всех ее переживаний спорить тоже никто не стал.

– Я все же обращусь к кому-нибудь вот по этому поводу, Кальвин, – сказала она, показывая на живот. – Например, к доктору Мейсону, гребцу, который посадил меня в мужскую восьмерку. Помнишь? – Элизабет впилась глазами в надпись, как будто ожидала ответа.

Через двадцать пять минут, нажав на кнопку в тесной кабине лифта, куда втиснулся еще один пассажир – тучный мужчина в соломенной шляпе, она приготовилась услышать очередной непрошеный совет. Ну и конечно, этот тип тут же положил руку ей на живот, как на экспонат в интерактивном музее естествознания.

– Ясное дело: кушать за двоих приятно, – заговорил он, похлопывая Элизабет по животу, – надо только помнить, что один из этих двоих – совсем еще кроха!

– Уберите руку, – сказала она, – или пеняйте на себя.

– Бада-бада-бада! – пропел он, выстукивая ритм на ее животе, как на барабане бонго.

– Бада-бада-бум! – подхватила Элизабет и наотмашь ударила его в пах своей сумкой, в которой лежала только что купленная мраморная ступка из магазина «Все для химических опытов».

Задохнувшись, попутчик согнулся пополам от боли. Дверцы лифта скользнули в стороны.

– Всего вам самого наихудшего, – сказала Элизабет.

Идя через холл, она чуть не налетела на двухметрового аиста в бифокальных очках и бейсболке. С клюва свисали два запеленатых кулечка: голубой и розовый.

– Элизабет Зотт, – представилась она, обогнув аиста и подойдя к окну регистратуры. – Я к доктору Мейсону.

– Вы опоздали, – холодно сказала женщина-администратор.

– Я пришла на пять минут раньше, – посмотрев на часы, возразила Элизабет.

– Надо вначале заполнить бланк, – продолжала администратор, вручая Элизабет конторскую доску с зажимом. – Место работы мужа. Телефон мужа. Страховой полис мужа. Возраст мужа. Номер банковского счета мужа.

– Разве у вас мужья рожают? – возмутилась Элизабет.

– Пятый кабинет, – сказала администратор. – Вот туда по коридору, вторая дверь налево. Там разденьтесь. Накиньте халат. Заполните бланк полностью.

– Пятый кабинет, – повторила Элизабет, не выпуская из рук доску с зажимом. – Только один вопрос: зачем тут аист?

– То есть?

– Ну этот ваш аист. Что он делает в женской консультации? Вы как будто поощряете конкуренцию.

– Он призван создавать приятную атмосферу, – объяснила администратор. – Кабинет номер пять.

– Раз все ваши пациентки на сто процентов уверены, что аист не облегчит им тяжесть родов, – продолжила Элизабет, – зачем поддерживать миф?

– Доктор Мейсон, – обратилась администратор к подошедшему человеку в белом халате, – это ваша пациентка на шестнадцать часов, она опоздала на прием. Я пыталась перенаправить ее в пятый кабинет.

– Нет, я не опоздала, – возразила Элизабет. – Я пришла точно к назначенному времени. – Она повернулась к доктору. – Доктор Мейсон, вы, наверное, меня не помните…

– Вы – жена Кальвина Эванса, – удивленно сказал он и понизил голос, – ох, простите – вдова.

Доктор помедлил, не зная, что еще добавить.

– Очень сочувствую вашему горю, миссис Эванс, – наконец произнес он, взял ее руки в ладони и слегка встряхнул, будто бы смешал небольшую порцию коктейля. – Ваш муж был прекрасным человеком и отличным гребцом.

– На самом деле я – мисс Элизабет Зотт, – уточнила Элизабет, – мы с Кальвином не были женаты.

Она помолчала, ожидая, что администраторша ее осудит, а врач и вовсе отправит восвояси, но вместо этого доктор убрал ручку в нагрудный карман халата, взял Элизабет под руку и повел через холл.

– Помните, как вы с Эвансом несколько раз гребли в моей восьмерке? Последний раз месяцев семь тому назад. Хорошо гребли! Но потом я вас больше не видел. Почему?

Она удивленно подняла глаза.

– Ох, виноват, – поспешно извинился доктор Мейсон. – Простите, не подумал. Ведь Эванс умер, еще раз прошу меня извинить.

Смущенно качая головой, он распахнул дверь в пятый кабинет:

– Входите, пожалуйста. – Он указал на стул. – А вы по-прежнему занимаетесь греблей? Господи, что я несу. Конечно нет, в вашем-то положении. – Он взял ее за руки и повернул их ладонями кверху. – Однако это странно. У вас остались мозоли.

– Я упражняюсь на эрге.

– Боже правый!

– Разве это плохо? Кальвин соорудил домашний эрг.

– Зачем?

– Просто сделал своими руками, вот и все, это ведь нормально, как вы считаете?

– Да, наверное. Правда, я никогда не слышал о пользе эрга для беременных женщин. Хотя сейчас мне подумалось, что это неплохая подготовка к родам. Особенно для того, как мне кажется, чтобы привыкнуть к мучениям. Вернее, к мучениям и боли.

Но тут до него дошло, что после смерти Эванса боль и муки стали константой ее жизни; он отвернулся, чтобы не выдать свой конфуз от очередного ляпа.

– Ну что ж, давайте посмотрим, как у нас дела, – мягко сказал он, указывая на гинекологическое кресло. Потом закрыл дверь и подождал за ширмой, пока Элизабет надевала халат.

Осмотр был коротким, но тщательным и перемежался расспросами про ритмы сердца и тошноту. Не испытывает ли она трудностей со сном? Регулярно ли шевелится ребенок? Если да, то с какого времени? И наконец, самый серьезный вопрос: почему она так долго тянула с обращением к врачу? Уже давно третий триместр!

– Работа, – объяснила Элизабет.

Соврала. На самом деле она тихо надеялась, что беременность как-нибудь сама о себе позаботится. А то и рассосется, как иногда бывает. В пятидесятые годы аборт вообще не рассматривался. Равно как и материнство, не освященное браком.

– Вы тоже ученый, да? – спросил он откуда-то от другого конца ее тела.

– Да.

– И вас оставили работать в Гастингсе. Там царят более передовые взгляды, чем я думал.

– Да нет, не оставили. Я фрилансер.

– Ученый-фрилансер? Никогда о таком не слыхал. И как получается?

– Так себе, – вздохнула она.

Отметив для себя тон Элизабет, доктор в нескольких местах простукал ее живот, как дыню, и поспешил свернуть осмотр.