Бондаренко Антон – МСБ Многонациональный стратегический блок (страница 3)
– Это… не исцеление, – голос Кая сорвался на шёпот, хриплый и надтреснутый. – Это принудительная гипер-адаптация. Организм получил команду «выжить» и… переписал для этого собственный генетический код. Он активировал древние, спящие механизмы, которые природа отбраковала миллионы лет назад. Он не восстановил повреждённое. Он построил новое, оптимизированное. На уровне эпигенетического репрограммирования. – Он поднял взгляд на безликие сияющие столпы. – Теперь представьте этот процесс в человеческом теле. В сознании солдата, у которого стёрли страх и сострадание. В мозге ребёнка, которого начали «апгрейдить» для целей, о которых мы и помыслить боимся. Вы рассматриваете не открытие. Вы рассматриваете инструкцию по созданию нового биологического вида. И инструкция эта теперь в девяти руках, каждая из которых держит её как нож.
Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Её нарушал лишь низкочастотный гул систем жизнеобеспечения, звучавший как похоронный марш.
И тогда заговорил Альфа. Его слова падали медленно, весомо, как оползень.
– Коллеги. Девять покупателей. Девять разных версий ада. Один создаст армию биороботов. Другой – новую религию с паствой из генетических рабов. Третий – наркотик, который не просто убивает, а переписывает личность. Пока мы спорили о санкциях и долях на рынке, мир перестал делиться на блоки. Он делится на хозяев алгоритмов и сырьё для них. А теперь грядёт новый раскол. Между теми, кто сможет переписать код собственной жизни… и теми, чей код перепишут за них, превратив в инструмент, в расходный материал, в биологическое оружие с датой утилизации. Передел ресурсов был исторической неизбежностью. Теперь ставка – передел самой человеческой сущности. И этот процесс уже запущен в девяти разных точках планеты. Они не будут координировать. Они будут конкурировать. И их конкурентная борьба будет выглядеть как мировая война нового типа, где солдаты даже не будут знать, за что умирают. Вопрос не в том, произойдёт ли это. Вопрос в том, кто нажмёт на спусковой крючок первым. И будем ли мы хоть как-то влиять на то, что последует.
– Вы предлагаете… регулировать эволюцию? – голос Дельты был резким, прямым, лишённым дипломатичного налёта. В нём звучало не сомнение, а отвращение. – Создать всемирный комитет по биоэтике для диктатуры будущего? Это не утопия. Это самоубийство.
– Нет, – отрезал Альфа, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Я предлагаю создать противоядие. Не регулятора. Не надзирателя. Щит. Силу, единственная цель которой – охотиться на этих девяти демонов и тех, кто к ним примкнет. Которая будет не бороться за монополию на технологию, а уничтожать саму возможность её монополизации. Которая найдёт способ превратить этот проклятый «Ксенон-Кай» из оружия новой аристократии… в вакцину против возвращения самого мрачного средневековья, отлитого в титане и прописанного в ДНК.
Сцена 2: Резолюция «Прометей».
Рождение призрака. Кайя увели под белыми руками охраны. Металлический стул опустел, оставив после себя лишь вмятины на каменном полу и тяжёлый осадок в воздухе. Голограммы остались одни в ледяном мраке зала. На центральном экране материализовался текст. Без водяных знаков, без служебных полей. Только строки, написанные шрифтом, который использовался для приказов о ядерной тревоге. Грифы перекрывали половину страницы, как шрамы:
«ОВ – ОСОБАЯ ВАЖНОСТЬ. РЕЗОЛЮЦИЯ «НУЛЕВОЙ ЧАС». ВНЕ ИЕРАРХИИ. ВНЕ ИСТОРИИ.» «МЕМОРАНДУМ «ПРОМЕТЕЙ»».
Текст был лаконичным, как приговор:
Предмет: Учреждение Многонационального Стратегического Блока (МСБ).
Миссия: «Осуществление превентивных операций по выявлению, нейтрализации и ликвидации угроз, возникающих в результате несанкционированного, неконтролируемого и этически неприемлемого применения технологий антропотрансформации. Создание предпосылок для возможного будущего, в котором доступ к подобным технологиям будет определяться принципами всеобщей безопасности, равноправия и сохранения человеческой идентичности.»
Структура: Децентрализованная сеть автономных ячеек («Ковчеги»).
Финансирование – из спецфондов, неподотчётных парламентскому контролю. Цепочка командования начинается и обрывается в этом зале. Никаких отчётов. Никаких публичных объяснений. Призрак должен быть невидим даже для тех, кто его породил.
Кадры: Железная директива: «Вербовку осуществлять на основе высочайших стандартов морально-психологической устойчивости, профессионального мастерства и доказанной приверженности идее сохранения человеческой сущности. В приоритете – лица, добровольно покинувшие или изгнанные из государственных и корпоративных систем по причине несогласия с их этикой; учёные-диссиденты; инженеры, чьи проекты были закрыты как «опасные для устоявшегося порядка».
Их совесть – наша единственная легитимность.» —
Это не решение. Это капитуляция, – голос Эпсилона звучал устало, с глубочайшей, вековой мудростью, смешанной с горечью.
– Мы легитимизируем существование силы, неподконтрольной ни одному закону, ни одному народу. Мы создаём чудовище, потому что боимся большего чудовища. История этого не простит.
– История пишется победителями, – парировала Бета, её голос стал острым, как скальпель. – А победителем в этой гонке станет тот, кто первым поставит технологию на поток. «Омнилайф» уже превращает бездомных в подопытных кроликов. АНК вооружает своих наёмников экспериментальными образцами, с которых сняты все предохранители. Гонка не начинается. Она уже на первом смертельном вираже. У нас есть выбор: сесть за руль этого адского болида и попытаться вырулить… или остаться на обочине и наблюдать, как он несётся на нас. Я выбираю руль. Даже если он обжигает руки.
Голосование было не процедурой, а обрядом само искупления.
Каждый «за» был отречением от части своего суверенитета, от веры в силу закона, от надежды на иной исход.
Альфа – «За». Слово прозвучало как приговор.
Дельта – долгая пауза, затем тихое, сдавленное – «За».
Бета – «За».
Гамма – «За».
Эпсилон – молчание, растянувшееся на три полных вдоха-выдоха, после которого прозвучало глухое, как удар могильной лопатой о камень, – «За».
Пять силуэтов, пять голосов. Единогласие, скреплённое не надеждой, а одинаковым, животным ужасом перед тем, что вырывается из пробирки в мир.
– Привести в действие протокол «Ковчег»,
– финальный приказ Альфы был лишён пафоса. Это был голос хирурга, сообщающего, что операция началась и назад пути нет.
– Начать вербовку по спискам «Чистых». Высший приоритет: экстракция и полная изоляция оставшихся в живых создателей «Ксенон-Кая». Их знания – наше единственное тактическое преимущество перед слепой яростью наших противников.
Второй приоритет: обнаружение и точечная ликвидация первых очагов применения. Мы действуем не как полиция. Мы действуем как патологоанатомы, пытающиеся препарировать чуму, пока она не выкосила весь город.
Удачи им. И пусть Бог, или история, или наша собственная совесть простит нас за то, что мы делаем.
Сцена 3: Искры в ночи.Призыв.
Пока в зале «Камера» рождался призрак МСБ, в мире в эту самую секунду набирались первых проблесков те, кому предстояло стать его плотью и кровью. Их ещё не нашли. Их лишь обнаружили.
СПб, заброшенный цех ЗАВОДА. Алексей Бойцов, бывший офицер спецназа, выгнанный за «неповиновение приказу сомнительной этичности», наносит сотый удар по потрёпанному манекену. Пот стекает по спине, мышцы горят, но в глазах – ледяная, выверенная до автоматизма ярость. Он не знает, что его личное дело только что извлекли из архива списанных кадров и поместили в папку с грифом «КАНДИДАТ: ВОЕВОДА. ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ».
Архангельская область, промзона. Пётр «Охотник» Крансов, уволенный из ВДВ после «инцидента» в зоне патрулирования, где он ослушался команды «не вмешиваться», методично разбирает и чистит свой старый, неслужебный пистолет. Он смотрит на фотографию семьи, которую защищал тогда. Он ещё не знает, что его имя уже внесено в протокол «Стальные Нервы».
Краснодарский край, полигон. Игорь «Снайпер» Ветров, в прошлом – инструктор ФСБ по антитеррору, а ныне – охранник частной фирмы, лёгким движением руки собирает и разбирает свою снайперскую винтовку с завязанными глазами. На его лице привычная, немного усталая усмешка. Он не подозревает, что его досье уже лежит в папке «Орлиный Глаз» с пометкой «адаптивность и нестандартное мышление – выше нормы».
Москва, зал боевых искусств. Фёдор «Воин» Булатов, бывший офицер морской пехоты, ушедший из-за «неприятия современных методов ведения войны», совершает триста сороковой удар катаной по бамбуковому макиваре. Его движения лишены суеты, идеально точны. Он не ведает, что за ним уже наблюдают через спутник, а в его файле появилась запись: «Бусидо. Потенциал для миссий „Тихий клинок“».
Калининград, частный гараж-лаборатория. Константин «Механик» Кузнецов, выгнанный из оборонного НИИ за «неавторизованные эксперименты», в ярости пилит паяльником очередную плату, бормоча проклятия косной системе. Вокруг – груды хлама, проводов и самодельных дронов. Он даже представить не может, что его гениальность, признанная слишком опасной для государства, только что получила одобрение на грифом «Архимед-2. Ключевой актив».