Богомил Райнов – Господин Никто. Что может быть лучше плохой погоды (страница 28)
Потом раздается специфичный и одинаковый во всех краях света стук падающих на гроб комков земли, и скорбящие начинают расходиться. Первыми уходят Димов, Кралев и Младенов, сопровождаемые Вороном и Ужом, за ними тянутся представители эмигрантских фракций. Я стою в сторонке между кипарисом и обросшей мхом каменной аллегорией в ожидании, пока тронется Мери Ламур, чтоб отправиться за ней следом. Но Мери тоже не торопится, укрывшись в тени какой-то часовни, — ждет, пока уйдут остальные. Убедившись наконец, что никого больше не осталось, она пробирается к свежей могиле и украдкой кладет на нее букетик незабудок, который до сих пор прятала между перчатками и сумочкой. Трогательно и таинственно.
При моем приближении дородная фигура скорбящей едва не подпрыгнула от испуга.
— Мне необходимо как можно скорее поговорить с вами наедине, — бормочу я.
Женщина, как видно, не слишком потрясена моим предложением, но качает головой.
— Это исключается. Димов ждет меня в машине.
— Тогда давайте увидимся позже…
— Где?
Я называю адрес, который только сегодня утром узнал от Франсуаз.
— Когда?
— Через час. Ладно?
Она кивает в знак согласия. Потом озирается по сторонам и направляется к выходу.
Подождав еще несколько минут, чтоб все скорбящие успели разъехаться, я тоже покидаю кладбище и иду к своему «ягуару», оставленному чуть поодаль.
Прибыв по указанному адресу на Фобур Монмартр и воспользовавшись полученным от Франсуаз ключом, я вхожу в полутемную, но уютную, хорошо обставленную квартирку, оснащенную всем необходимым, в том числе, по всей вероятности, и подслушивающим устройством. Последнее для меня не имеет значения, лишь бы подслушивал не Димов.
В холодильнике на кухне я с приятным удивлением обнаруживаю бутылку рикара и газированную воду. Налив себе умеренную дозу желтоватого питья, я достаю сигарету из «зеленых» и сажусь отдохнуть в небольшом холле. Мебель здесь не новая, но вполне удобная для секретных деловых встреч. Есть даже кушетка малинового цвета, над которой висит фарфоровая тарелка с надписью: «Не предавайся любви в субботу, а то нечем будет заняться в воскресенье». Уместное предупреждение, решаю я про себя, хотя сегодня и не суббота. Затем перехожу к другим вопросам.
Тони умер вчера пополудни, ровно через сутки после того, как Димов стал владельцем записи. Он почувствовал себя плохо в кафе «У болгарина», где они с Вороном выпивали, и вскоре после этого скончался. Врач, обслуживающий на дому сотрудников Центра, — эмигрант с большой плешивой головой, в темных очках, — констатировал разрыв сердца вследствие злоупотребления алкоголем. Диагноз весьма правдоподобный применительно к Тони, и все же никто в него не поверил. Отношения Тони и Мери Ламур, как видно, давно стали широко известной тайной. Поэтому все считали, что причина удара таилась в последнем бокале, который Тони поднес Ворон по приказу шефа. Так или иначе, ворошить эту историю, которая никого не касалась, кроме потерпевшего, никто не собирался; да и власти не проявили к ней интереса.
Допив бокал, я смотрю на часы — просто так, чтоб узнать, который час, потому что рассчитывать на точность Мери Ламур было бы легкомыслием. Через двадцать минут после условленного часа у входа раздается звонок, и я встаю навстречу гостье.
— Еле вырвалась. Даже переодеться не успела, — объясняет слегка запыхавшаяся женщина, бегло осматривая квартиру с целью, по-видимому, определить, каков характер обстановки — будуарный или деловой.
Гостья садится на диван, отбрасывает в сторону сумку с перчатками и вздыхает.
— Наш Димов стал в последнее время до того подозрителен…
— Надеюсь, он не следил за вами? При данных обстоятельствах это не очень желательно.
— Не беспокойтесь. Мы тоже не так наивны, — успокоительно замечает она.
При этих словах в памяти сейчас же возникает ее манера хитро озираться по сторонам, и все же я не вполне спокоен. Мери Ламур откидывается на диване и, положив ногу на ногу, смотрит на меня с ободряющей усмешкой. На ней строго траурный костюм, однако высоко задранная юбка не вяжется с обликом скорбящей женщины. Впрочем, оголенные могучие бедра меня особенно не интригуют: я не падок на женщин, склонных к ожирению.
— Дело касается вашей жизни, — говорю я без обиняков.
Мери проворно опускает ноги и наклоняется вперед.
— Моей жизни? Вы хотите сказать…
— Именно, — киваю я. — Ваша жизнь в опасности. Причина смерти Тони вам уже известна, не так ли?
— Разумеется, разрыв сердца.
— Похоже, вы единственный человек среди эмигрантов, еще пребывающий в неведении. Тони умер не от удара, его отравили. И сделал это Димов — вернее, Ворон по приказу Димова.
— Не может быть…
— Полагаю, вы догадываетесь, за что Димов отравил Тони. Остается познакомить вас с некоторыми подробностями. Вы с Тони встречались в отеле «Сен-Лазер». И вот ваши разговоры во время последней встречи были записаны на магнитофон…
— Не может быть…
— Говорили вы там примерно следующее…
Я повторяю по памяти наиболее подходящие куски записи, не опуская даже эротических восклицаний Мери и крепких словечек Тони в адрес Димова. Женщина слушает меня, разинув рот не хуже, чем Уж во время похорон.
— Пленку с этой записью какой-то негодяй передал Димову, и сейчас она у него…
— Не может быть…
— Пленка и побудила Димова убить Тони. Боюсь, как бы она не явилась поводом и для вашей смерти.
Другой на месте Мери, вероятно, прежде всего заинтересовался бы тем, почему я так пекусь о его судьбе. Но ей подобные сомнения не приходят в голову. Для Мери Ламур вполне естественно, что все на свете заботятся о ее будущем.
— Он меня удушит, — шепчет скорбящая. — Человека ревнивее я не встречала.
— Может, и удушит. Но не сразу. Не раньше чем через несколько дней. Если вы отправитесь следом за Тони, это может вызвать подозрение…
— Ох, хорошо же вы меня успокаиваете!
— Сейчас не время успокаивать друг друга, надо принимать меры. Если вы будете сохранять осторожность и внимать моим советам, я могу вам гарантировать долгую жизнь.
— Что я должна делать?
— Дойдем и до этого. Скажите сперва, как обстоит дело с завещанием?
Мери Ламур смотрит на меня подозрительно.
— С каким завещанием?
— Димов оформил на вас завещание? — уточняю я вопрос.
И, замечая еще бОльшую недоверчивость, добавляю:
— Видите ли, на то, что принадлежит вам по закону, посягнуть никто не смеет. Да мы бы никому и не позволили это сделать. Я просто хочу знать, обеспечены ли вы на тот случай, если с Димовым произойдет какое-то несчастье.
Женщина молчит, всматриваясь в острые носы элегантных туфель и напрягая извилины мозга. Мысли так ясно отражаются на ее простоватом округлом лице, словно я вижу их на экране. Но Мери не лишена практической сметки и быстро приходит к выводу, что, если с Димовым случится какое несчастье, она от этого только выиграет.
— Завещание оформлено давно, и притом по всем правилам, — заявляет наконец скорбящая. — Зачем бы я, по-вашему, стала связываться с этим старым хрычом? Он ни на что другое и не способен, кроме как следить за мной и отравлять мне жизнь. Первое время он соблазнял меня мелкими подарками, а потом, когда увидел, что Мери Ламур этим не возьмешь, согласился и на завещание. Да его это, как видно, не волнует. Все равно других наследников у него нет.
— Хорошо, — киваю я. — Вы, насколько мне известно, пользуетесь его машиной, не так ли?
— Почему бы мне ею не пользоваться?
— Отлично. У вас есть отдельный ключ?
— Нет у меня ключа.
— Не беда. Тем лучше. От вас пока что требуется следующее: воспользовавшись любым предлогом, вы должны сегодня же взять его машину. Прежде чем вернуть Димову ключ, вы снимете с цепочки брелок с эмблемой скорпиона и на место его повесите вот этот.
С этими словами я подаю Мери Ламур подвеску, доставленную мне Франсуаз.
— Совсем как у него! — восклицает женщина. — Только и всего?
— Ничего другого пока не предпринимайте. Делайте вид, что ничего не произошло, вы ни с кем не говорили и ничего не знаете.
— Насчет этого можете быть спокойны. Знаю, что к чему, я в театре играла.
Она берет сумку и кладет эмблему в маленький кармашек.
— Только не оставляйте сумку где попало.
— Будьте спокойны. Сумка всегда при мне. А к чему вам менять этот медальон?
— Нужно. Потом вам объясню.
— Смотрите только, чтоб он меня не удушил. В приступе ревности он просто с ума сходит…
— Я же вам сказал: не волнуйтесь. Следуйте моим советам, и доживете до глубокой старости.