Богдан Сушинский – Субмарины уходят в вечность (страница 26)
— Какого именно?
— Существует несколько предположений, — уклончиво ответил доктор Ридэ.
— Не того ли, к которому имеете честь принадлежать вы, славный рыцарь фон Ридэ?
Хранитель архивов «Аненэрбе» резко отшатнулся от стола и, плотно сжав губы, с холодным безразличием уставился на первого диверсанта рейха.
— Вы не должны были знать этого, Скорцени. До сих пор все было слишком тщательно законспирировано.
— Да уж, ваши учителя из тайного общества «Золотой рассвет», созданного элитой английских розенкрейцеров, пытались маскировать вас то под неудавшегося спортсмена-простака, то под несостоявшегося офицера, слишком увлекающегося картами… В принципе, мир мог знать вас в любой придуманной вами ипостаси, единственное о чем он не должен был догадываться, так это о том, что вы являетесь одним из масонов высокого градуса, засланным в свое время в тайное общество розенкрейцеров, а уже оттуда — в общество «Золотой рассвет».
— Вы преждевременно умолкли, господин обер-диверсант. Свою разоблачительную речь вам следовало завершить утверждением: «Но самым удачным внедрением оказалось внедрение вас, доктор Ридэ, в ипостась хранителя тайн института "Аненэрбе".
— Я не произнес эти слова только потому, что не желал показаться вам банальным, — мрачновато улыбнулся Скорцени.
— Считаете, что меня следует отправить в концлагерь?
— Вы слишком опасны, чтобы вас куда-либо можно было отправлять, кроме неба. Просто отныне вы будете моим агентом, внедренным и в «Аненэрбе», и в общество «Золотой рассвет», и в масонские дебри розенкрейцерства. Или, может быть, вы не согласны с таким поворотом шарнира вашей судьбы?
— Война завершается не тогда и не так, как бы нам с вами этого хотелось, поэтому таким людям, как мы, следует объединяться.
— Вот именно, объединяться. Условия мы оговорим позже. Тайнами розенкрейцерства тоже причастимся как-нибудь на досуге. Пока что меня интригует только один вопрос: «Под плащами рыцарей того ордена, который нацеливал Колумба на неизведанный европейцами континент, скрывались посланцы Внутреннего Мира, агенты арий-атлантов?»
— Этот вопрос вам придется адресовать Консулу Внутреннего Мира и Посланнику Шамбалы. И если удастся что-либо разузнать, я на коленях готов умолять вас поделиться со мной этой информацией. Только со мной, ради удовлетворения собственного любопытства. А в общем, мне кажется, что вам будет о чем потолковать с этим шамбало-атлантом, — подытожил доктор Ридэ.
— Нам давно есть о чем поговорить, — многозначительно и, как показалось доктору Ридэ, угрожающе произнес Скорцени, все еще неотрывно всматриваясь в очертания Антарктиды на древней карте турецкого адмирала. — Предполагаю, что у нас будут долгие разговоры, дьявол меня расстреляй! И пусть эти подземельные атланты не думают, что там, в Новой Швабии, мы окажемся в роли низшей, по отношению к ним, расы.
18
Апрель 1945 года. Германия. Ставка рейхсмаршала Германа Геринга в Баварских Альпах, в районе Берхтесгадена
К тому времени, когда Ламмерса ввели в кабинет, Геринг уже сидел за столом, облаченный в маршальский мундир, увешанный всеми полагающимися его владельцу наградами. И ничего, что он давно потерял всякую связь с вверенными ему частями, а над его штаб-квартирой то и дело проносились эскадрильи вражеских бомбардировщиков, которые в этих краях полностью господствовали в воздухе и почти не обращали внимания на тявканье берхтесгаденских зенитных батарей… В восприятии каждого германца он все еще оставался… «тем самым Герингом»!
Стараясь абстрагироваться от этих мелочно-житейских реалий, рейхсмаршал начал сотворять для себя какой-то особый, «бонапартистско-фюрерский» мир иллюзорного величия, резко переходя при этом из состояния оскорбленного самоунижения — в состояние какого-то неистового самовозвеличивания.
Он вдруг вновь, со всей мыслимой остротой, узрел в своей судьбе вещий знак предначертанного величия: «Германия еще узнает, что Геринг — это все же Геринг! — сказав он себе. — Пройдет несколько десятков лет, и статуи Герману Герингу, нет — Великому Герману, — будут возвышаться по всей Германии, и трудно будет найти в Германии такой дом, в котором бы не было бюста рейхсмаршала Геринга, Великого Германа!
А что, возможно, именно так тебя и станут называть историки этой мировой войны: Великий Герман, — ибо имя твое созвучно с именем твоего арийского народа, с именем непобедимого германца»[29].
Неожиданно Геринг вновь почувствовал себя рейхсмаршалом, преемником фюрера, политиком, способным вершить судьбу своей страны и своего народа; словом, он почувствовал себя…Герингом! Человеком, чье имя всегда, независимо от исхода этой войны, будет стоять рядом с именем фюрера.
Осознание этого настолько возвышало сейчас Великого Германа в собственных глазах, что он намерен был как можно скорее уведомить весь окружающий мир и о своем пришествии к власти, и о своей готовности вести переговоры с главами всех воюющих сторон.
— Вас уже уведомили, господин Ламмерс, по какому поводу вы приглашены сюда?
— В общих чертах.
— И объяснили, что все это очень секретно?
— Все, чем мне как начальнику рейхсканцелярии приходилось заниматься в последние годы, — невозмутимо поведал ас юриспруденции, — всегда было чрезвычайно секретным.
— Это упрощает наше общение. Нужно юридически истолковать один очень важный документ. Подчеркиваю: очень важный, который может иметь историческое значение в определении дальнейшей судьбы рейха.
— Я готов дать все необходимые толкования, если только характер документа, который будет мне предъявлен, окажется подвластным моей компетенции.
— Что значит «если окажется подвластным моей компетенции»?! — грозно, не скрывая своей подозрительности, насупился рейхсмаршал, переводя взгляд с Ламмерса на генерала Коллера, и обратно на Ламмерса. Чуть позади них держались адъютант Геринга майор Инген и еще два офицера из Генштаба военно-воздушных сил рейха. — Вам что, не сообщили, какого именно характера документ мы намерены анализировать?
— Конечно же, сообщили, — ответил вместо начальника канцелярии генерал Коллер.
— Тогда в чем дело, Ламмерс? — подозрительно уставился рейхсмаршал на невзрачного, ссутулившегося канцеляриста. — Вам выпала историческая миссия, а вы опять все пытаетесь усложнять?
— Это всего лишь обычная канцеляристская формула, — как можно сдержаннее, демонстрируя свою кротость, объяснил Ламмерс, нервно протирая носовым платком некстати запотевшие очки.
— Конечно-конечно, — поддержал его генерал, — это всего лишь формула.
— Ну разве что… — благодушно согласился Геринг. — Однако я просил бы вас, господин Ламмерс, впредь обходиться без этих ваших «формул», поскольку речь идет о делах государственной важности.
— Я весь — внимание, господин рейхсмаршал.
— Как генерал Коллер уже, очевидно, уведомил вас, фюрер приказал мне заниматься переговорами с западными противниками, то есть американцами и англичанами. При этом, насколько мы с генералом Коллером поняли, фюрер ссылается на свой указ от 29 июня 1941 года, в соответствии с которым, в случае непредвиденных обстоятельств, я становлюсь полномочным представителем фюрера.
— Что, в общем-то, вполне естественно, — пробормотал Ламмерс исключительно для поддержания разговора.
— Так вот, в настоящее время фюрер находится в бункере рейхсканцелярии, в осажденном врагами Берлине. Покидать бункер он отказывается, а обязанность вести переговоры с противником возлагает на меня.
— И в чем же, позвольте узнать, коллизия? — воспользовался Ламмерс подаренной ему паузой.
— Сейчас я покажу вам текст упомянутого указа фюрера и попрошу, чтобы вы ответили: достаточно ли сейчас оснований для того, чтобы считать, что непредвиденные обстоятельства, которые фюрер имел в виду в этом указе, уже наступили. Или же мне придется тратить время на то, чтобы доставлять из осажденного Берлина еще какой-то дополнительный указ фюрера, что, как вы понимаете, связано с большими трудностями, а главное, с потерей драгоценного времени.
— Генерал Коллер подробнейшим образом ознакомил меня с ситуацией в рейхсканцелярии, — поспешил со своими выводами Ламмерс, — поэтому я с полной уверенностью утверждаю, что такие непредвиденные обстоятельства уже наступили.
— Спасибо, господин Ламмерс, я с вами согласен. Тем не менее прошу изучить названный мною указ фюрера, причем сделать это в присутствии нескольких моих офицеров, а затем еще раз подтвердить то, что вы только что сказали. Дело в том, что данный указ мне придется предъявлять иностранным дипломатам в качестве доказательства моих полномочий. Поэтому я хотел бы, чтобы вы не просто изучили его, но и, как начальник канцелярии, дали свое письменное заключение.
Он открыл сейф и почти торжественно вручил Ламмерсу экземпляр указа.
— Мы выйдем в гостиную, — молвил генерал, положив руку на плечо Ламмерса, — внимательно там изучим его и сразу же подготовим письменное заключение.
_ — Только не тяните с этим.
— Печать для господина обер-канцеляриста мы доставим.
«А ведь для тебя этот генерал Коллер — настоящая находка, — мысленно поздравил себя Геринг, глядя вслед Коллеру и Ламмерсу. — Он уже видит себя адъютантом наместника, а со временем и преемника фюрера, и на этом пути остановить его кому-либо будет трудно».