Богдан Сушинский – Секретный рейд адмирала Брэда (страница 8)

— На связи — первый лейтенант[17] Роберте, — донесся с пульта связи голос командира разведывательного авиазвена — В окрестностях скопления айсбергов никаких морских целей не обнаружено. Воздушных — тоже. Подводных целей приборы не фиксируют. Площадь сплошных льдов достигает десяти квадратных миль.

— Тогда какого дьявола появилась субмарина эскорта? — пожал плечами командир авианосца.

— Куда важнее знать, кто ее командиру приказал сопровождать нас.

— Есть сведения, адмирал, что несколько германских субмарин все еще продолжают заниматься пиратскими атаками, — нарушил свое многозначительное молчание полковник разведки Ричмонд. — При этом они используют и созданные в годы войны секретные базы рейха, и базы мафии. Хотя трудно поверить, что командир этой субмарины мог рассчитывать на добычу, вторгаясь в зону действий столь мощной эскадры.

— Жду дальнейших приказаний, — вновь напомнил о себе первый лейтенант Роберте.

— Проведите дальнюю разведку по курсу эскадры, — приказал Бэрд. — Особое внимание обращайте на скопления айсбергов. — Командир эсминца «Ягуар». Ситуация на вашем участке?

Истекло не менее двух минут, прежде чем коммандер[18] Карл Листон неспешно доложил:

— Субмарина уходит в сторону аргентинского острова Эстадос у восточной оконечности Огненной Земли. На запросы не отвечает. Вместе с субмариной «Баунти» оттесняем ее от эскадры.

— Командиру «Баунти»…

— Слушаю, сэр, — отозвался коммандер Гриффин.

— При повторном приближении неизвестной субмарины атакуйте ее вместе с эскадренным миноносцем после первого же запроса. А пока займите место в арьергарде эскадры, между линкором «Колорадо» и эсминцем «Ягуаром».

— Атакую сразу же после запроса, — невозмутимо заверил Гриффин Полярного Адмирала.

Брэд знал, что у этого подводника был опыт схваток с германскими субмаринами и в Атлантике, и у берегов Англии. В марте сорок пятого его субмарина была повреждена на выходе из Ла-Манша, Но Гриффин сумел дотянуть до мыса Лизард и выбросить ее на мелководье в британских прибрежных водах. После этого он почти два года оставался без корабля, довольствуясь службой в штабе военно-морской базы, и был признателен Брэду за замолвленное словечко и за новейшую субмарину.

Но эта субмарина может оказаться на службе аргентинских военно-морских сил, — предупредил полковник разведки. — Существует предположение, что как минимум двумя германскими «девятками» аргентинский президент Хуан Перрон свой флот усилил.

— Возможно, это была взятка фюрера за то, чтобы Аргентина рассталась со своим нейтралитетом, как гимназистка — с девственностью, — предположил командир авианосца.

— Когда в сорок третьем абвер поддерживал устроенный «Группой объединенного офицерства» во главе со своим давним агентом Пероном военный переворот, одним из условий являлось вступление перонистской Аргентины в войну на стороне рейха, — объяснил полковник разведки. — При этом фюрер гарантировал крупные военные поставки в Аргентину, в частности, нескольких десятков бомбардировщиков и истребителей, средних и тяжелых танков, а также порядка десяти субмарин, стрелковое оружие, обмундирование.

— Понятно, ему хотелось породить своего дуче еще и здесь, в Аргентине.

Вот только решиться на вступление в войну Перрон так и не отважился, понимая, что война для Германии уже складывается неудачно, и что после победы над ней США и ее союзники цинично растерзают экономически отсталую Аргентину.

То есть люди адмирала Канариса забыли, — задумчиво проговорил контр-адмирал, что лепить очередного дуче следует не с танков и субмарин, а с формирования идеологии. С которой начинали буквально все: Сталин, Муссолини, Франко, Гитлер, Антонеску, адмирал Хорти и, наконец, этот венгерский проходимец Салаши.

Но лучше бы Перон встрял тогда в войну, — продолжил свои рассуждения полковник Ричмонд. — В мирное время этот диктатор значительно опаснее для Америки, нежели в военное, поскольку уже сейчас превратил свою страну в огромное и не поддающееся нашему контролю убежище для высокопоставленных чиновников рейха, высших чинов СС и всех прочих. К тому же нам хорошо известно, что на севере Аргентины, в отдаленных районах, между границами Боливии, Парагвая и Чили, германцы скупили огромные массивы земли. Для этого абвер и СД специально перебрасывали туда людей, деньги, оружие и даже техническое оборудование для некоторых предприятий.

— А также, — вторгся в их беседу дежурный офицер Остин, — по утверждению некоторых журналистов, они умудрились перебросить туда фюрера, Еву Браун и Бормана.

— Всего лишь «по утверждению некоторых журналистов», — степенно парировал полковник разведки.

— А то, что они транспортировали туда нацистские идеи? — воинственно вскинул свой далеко не волевой, «испанский» подбородок лейтенант-коммандер.

— Еще немного, Остин, и вы потребуете, чтобы адмирал Брэд повернул эскадру на Буэнос-Айрес, — иронично проговорил Вордан, в очередной раз, поднося к глазам бинокль.

— Прошу прощения, господин адмирал, но в этом было бы больше проку, чем во всей этой странной антарктической экспедиции… — Произнеся это, Остин вдруг поймал на себе удивленно-осуждающие взгляды адмирала, обоих полковников, и даже адъютанта Шербрука. Только это, хотя и бессловесное, но коллективное внушение заставило его смягчить тон. — Хотя не спорю, господа, что с познавательной точки зрения наш рейд, несомненно, принесет какую-то пользу.

На какое-то время на командном пункте воцарилась неловкая пауза, выдержав которую, полковник Ричмонд недовольно покряхтел и продолжил:

— …А вот что хорошо известно из агентурных данных, — интонационно подчеркнул он это свое «из агентурных данных», — так это то, что постепенно эсэсовцы превращали «боливийское приграничье» в некий германский анклав — со своими охранными отрядами, своей администрацией и своими нравами. Да, и нравами — тоже! — Ричмонд явно обладал задатками школьного учителя, речь его была плавной, четкой и неоспоримо логичной, иное дело, что на Остина, как на нерадивого ученика, эта его убедительность и логичность никакого впечатления не производили, — Теперь мы можем констатировать, что на этот гитлеровский отстойник власть Буэнос-Айреса по существу не распространяется. Германцы так и называют этот регион — «Свободная германская территория». Если учесть, что большая часть этой территории представляет собой труднодоступные горные районы, а такое понятие как «государственная граница» воспринимается там лишь в качестве географической условности, то ясно, что бывшие эсэсовцы хоть сейчас могут создать там некий латиноамериканский рейх.

— …Очень удачно расположенный в непосредственной близости от антарктической Рейх-Атлантиды и «Базы-211», — добавил Роберт Брэд. — Кстати, что там, в ваших агентурных данных, полковник, говорится об острове Эстадос, к которому направилась германская субмарина?

— Сегодня же, в определенное для связи время, попытаюсь навести справки о нем в латиноамериканском отделе.

— Окажите любезность. Одна из задач, которую преследует наш рейд, в том и состоит, чтобы выяснить военную ситуацию в этой части Атлантики.

— Не думаю, что на этом островке обнаружится база, подобная базе «Латинос», которую германцы оборудовали в заливе Сан-Матиас, в районе полуострова Валъдес, с видом на спасительную Патагонию и отроги Кордильер.

— Как знать… Размеры еще ни о чем не говорят.

— Размеры, месторасположение… Слишком уж он беззащитен перед угрозой превентивного, локального рейда нашего флота и морских пехотинцев.

— И все же секретную базу соединения «Фюрер-конвоя» оборудовать там германцы могли. Используя ее хотя бы в качестве базы обеспечения.

Едва адмирал произнес эти слова, как дежурный радист вновь вывел на внутрикорабельную связь командира разведывательного авиазвена первого лейтенанта Робертса:

— Докладываю, что субмарина вновь увязалась за эскадрой.

— Где она, черт возьми?! — пробубнил Брэд.

— На сей раз, она двигается параллельным курсом, в трех милях северо-западнее эсминца «Ягуар».

— Я так понимаю, что идет она в надводном положении?

— Так точно, в надводном, сэр, приготовив к бою два орудия и два зенитных пулемета. С торпедами, уверен, у них тоже особых проблем не возникает, иначе они не вели бы себя так нагло.

— Вы не ошиблись: у этой субмарины действительно два орудия и два зенитных пулемета?

— И две рубки. Это настоящая громадина! Такой субмарины мне еще видеть не приходилось.

— А что с опознавательными знаками?

— Минуточку, сэр. Они явно прослушивают наши переговоры и поднимают флаг. Попытаемся приблизиться. — А спустя еще несколько секунд, Роберте буквально прорычал: — Это возмутительно! На рубке у субмарины германский крест.

— Вас это удивляет?

— Но флаг-то, флаг они подняли аргентинский!

— Оказывается, вас удивляет аргентинский флаг на субмарине Третьего рейха?

— Но, в таком случае, получается, что на вооружении аргентинского флота находятся субмарины адмирала Деница!

— Этого следовало ожидать, — пропыхтел сквозь сигаретный дым командир авианосца.

Первый лейтенант умолк и на командном пункте авианосца на какое-то время воцарилось молчание. Все понимали, что экспедиция начинается на грани международного конфликта, а значит, скверно. В штабе Военно-морского флота допускали, что эскадра может столкнуться с сопротивлением со стороны охраны германской «Базы-211» и неизвестных им сил Внутреннего Мира. Но там и мысли не допускали о том, чтобы затевать схватку с флотом Аргентины, Чили или еще какой-то «пол у антарктической» страны.