Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 5)

К чекистским шуточкам полковника Курагина так и не привыкла, тем не менее успела смириться с ними. Понимала: избавиться от них «грушнику» так же трудно, как уголовнику — от блатной наколки на груди.

— Было бы офигенно, — попыталась подстроиться под его манеру, неспешно одеваясь при этом, — если бы очередной вояж в Лондон стал началом вашего укоренения «за бугром».

— Даже так?

— А почему бы и не пофантазировать на эту тему?

— И каким же образом предлагаете «укореняться» — если уж действительно ударяться в фантазии?

— На первых порах вполне легальным. Например, стать представителем своего управления за рубежом, лучше всего, в Британии.

— Но это не мне решать, где и какие создавать управления, филиалы…

— …Или хотя бы одним из сотрудников, на худший случай; но предпочтительнее всего — в Лондоне. А потом уже осмотреться, выясняя, «что почём», в этом лучшем из буржуазных миров…

— Я же сказал: не мне решать…

— Разведка решает даже то, чего в принципе решать не должна и не способна.

Пеньковский на несколько мгновений застыл, глядя на безмятежно одевающуюся Курагину, прежде чем решился спросить:

— Под чьим именем прикажете записать сию гениальную фразу?

— Под моим. И давайте договоримся, полковник: сомнения — это моя, женская прерогатива. Вы же — планируйте ключевую операцию, под кодовым названием, скажем, «Викинг» или «Переправа», разрабатывайте стратегические направления деятельности, ищите подходы к тем людям, от которых может зависеть решение. Мне ли учить вас, ас дипломатической разведки?

— Остановимся на кодовом названии «Переправа», оно более точно отражает суть операции. Правда, возникает вопрос: почему вдруг выбор пал на Британию? — еще больше насторожился Пеньковский, вспомнив, что ему уже намекнули: ожидается вояж в Туманный Альбион.

— Обожаю английский стиль поведения в высшем обществе; уже сейчас, но пока еще в России, пытаюсь чтить сотворенный британцами «Кодекс чести леди и джентльмена»; подражать их невозмутимости, строгости в мыслях и в одежде. Мне импонирует их мудрый консерватизм во взглядах на современный быт и на прошлое; интеллектуальный английский юмор, наконец.

— Значит, интеллектуальный английский юмор обожаете? Убедительный посыл, леди Курагина. А мне, значится, предстоит устроиться там, осмотреться, а затем, уже чувствуя себя лондонским денди, вызвать в Лондон вас, леди?

— Или же попытаешься вызвать свою жену, которая сдаст тебя, — неожиданно перешла секс-агент на «ты», — как только узнает, что ты хотя бы мечтаешь остаться за рубежом или же намерен затевать «ролевые игры» с какой-либо из иностранных разведок?

— В мои планы не входит затевать какие-либо игры с вражескими разведками.

— Тем более что продавать иностранцам тебе, прямо скажем, есть что, — проигнорировала его заверение Курагина.

— Ты, следует полагать, не сдала бы?

— Разве что под жесточайшими пытками; чего-чего, а пыток и вообще насилия не выношу, сразу же признаюсь в этом. А во всех остальных случаях… Мы с тобой одного поля ягоды, полковник, — вот что важно в нашем союзе.

— Не спорю, это аргумент.

— Я достаточно подготовлена, — вновь проигнорировала его реплику Миледи, и полковник даже сказал себе, что надо бы поучиться у неё этому умению. — Знаю психологию британцев, их способ жизни. Приемами самозащиты — в женском её варианте — владею почти в совершенстве; английский язык тоже подтягиваю — и на трехгодичных государственных курсах, и с персональной, приставленной ко мне служебной репетиторшой. Метаю ножи и, само собой, сносно палю со всех видов стрелкового оружия. В то же время, как всякая русская баба, умею готовить по всему перечню национального меню. К слову, сама пошила себе большинство платьев и нижнего белья; и даже консервировать кое-как научилась, если уж так, на самый черный день…

— Вот уж никогда бы не подумал, — растерянно как-то пробормотал Пеньковский, на ходу пытаясь поменять свое представление об этой жрице интуристовских ресторанов.

— Но главное, готова идти с тобой до конца, как декабристка.

— Еще более убедительный аргумент, леди Курагина. А что сам я могу оказаться «не тем» и завтра же сдать вас — такой вариант не рассматривается?

— Разве что в виде идиотского исключения. Да и сдать меня будет непросто. Уже хотя бы потому, что за мной — надежные парни из госбезопасности, для которых я «в доску своя». К тому же хочу напомнить: за связь с «антисоветчицей и отщепенкой» тебе сразу же перекроют доступ не только к границе, но и ко всем этим чертовым государственным тайнам, на которых ты все еще сидишь и благодаря которым всё еще интересен всяким там ЦРУ и Сикрет интеллидженс сервис.

— Пока что я этого не почувствовал.

— Вот и начинай с операции «Десант», нерасчувствованный ты мой. Что же касается лично меня, то в порыве страсти я и пристрелить могу. Причем воспринимай это напоминание не как шантаж, а всего лишь как защитную порцию противоядия.

Прекратив одеваться, Пеньковский, уже облаченный в брюки, но все еще оголенный по пояс и в одном носке, улегся на кровать и, устало закрыв глаза, на какое-то время замер.

— Понимаю, что выслушивать угрозы неприятно, — продолжила леди Тамила все тем же ровным, умиротворяющим голосом, в котором не просматривалось ни нотки раздражения, а тем более — агрессии. — Поэтому давай попробуем доверять друг другу. Хотелось бы уточнить, что доверять следует всегда и во всем, однако понимаю, насколько это нереально. В каких-то ситуациях мы неминуемо оставляем за собой право на некую дозу лукавства, дозу эдакой «лжи во благо».

— В таком случае главный вопрос: «А с чего ты взяла, что я вообще в принципе мог бы решиться на бегство за рубеж?». Никакого повода для подобных предположений я вроде бы не давал.

— Потому и решила, что вижу: ты — нормальный мужик. А, попадая в Англию, Францию или США, всякий нормальный мужчина, которому удалось хоть чего-либо достичь в Союзе, начинает понимать, что со страной обитания ему явно не повезло. Не тот размах, не те возможности, не то общество, которое способно оценить тебя и ради которого тебе самому хотелось бы блеснуть.

— Так способны маяться только «несостоявшиеся», или, как говорят американцы, «не сумевшие сделать самих себя». Я же — человек, во всех отношениях состоявшийся. Достигший всего, чего только мог достичь ветеран, завершавший войну в моем статусе.

— «…Завершавший войну в моем статусе»! Для начала, неплохо. Явно просматривается язык дипломата. Заметила это еще во время первой встречи.

— Во всяком случае, удачная формула для завершения наших фантазий: как постельных, так и словесных.

— Но только с одним условием. Если ты все же решишься на «переход линии фронта», знай: рядом с тобой боец, который всегда готов прикрыть тебе спину и с которым ни в одном окопе не страшно. Да что там, даже на расстрел идти с таким — и то благороднее, нежели с кем-либо другим.

— Излагаешь в общем-то убедительно.

«Если, в самом деле, решаться на «переход линии фронта», — кандидатуру этой жрицы любви можно считать идеальной, — и дальше признавал её правоту полковник, поспешно одеваясь. На этой «явочной квартире» они встречались только днем и по выходным. Однако в этот раз недолгая пока еще традиция была нарушена: они нагло «свиданичали» прямо посреди рабочего дня. И хотя офисы свои оставили под вполне благовидными предлогами, тем не менее чувствовали себя прогульщиками, которых вот-вот «накроют».

— Так, сугубо для интереса… Мою кандидатуру для исхода из страны обитания ты избрала еще до того, как мы познакомились в «Наполеоне»?

— Причем из нескольких предполагаемых, — не стала юлить Курагина. — Вы, полковник, — человек влиятельный, к тому же мы служим в одном ведомстве. Вашего слова — в нужное время и в нужной ситуации — будет достаточно, чтобы укрепить мои позиции. Я же хочу иметь загранпаспорт и попасть в состав одной из делегаций, которая будет выезжать в любую из капстран. Как оттуда перебраться в Лондон и как на первых порах закрепиться там — это уже мои проблемы.

— Рассчитываешь на кого-то из своих бывших клиентов?

— Причем на нескольких сразу. Они достаточно высокопоставленны и финансово состоятельны, чтобы, не особо напрягаясь и ничем не рискуя, помочь мне войти в новое общество. Один из них даже предложил мне должность в службе безопасности своей международной промышленной корпорации.

— Имя этого благодетеля Гревилл Винн?

— Нет, — не задумываясь, ответила Курагина, но в то же время и не попыталась выяснить, о ком идет речь. Хотя должна была бы. — Впрочем, появлялись и другие, более щадящие, предложения.

— В таком случае многое проясняется.

Пеньковский облагородил свое состояние несколькими глотками вина и, опустившись в кресло, с минуту рассматривал оставшееся в бокале.

— Решаетесь: бежать или не бежать? — тоже подсела к журнальному столику Курагина.

— Этот вопрос должен был задать я. И звучать он должен проще и лаконичнее: «Ты что, твердо решила бежать, или все эти словеса — бред под настроение?».

— Только не бежать, а чинно, по-английски уйти. Признаюсь: четкого плана пока что не выработала. Впрочем, на этом этапе важно знать, что такая возможность всё же появилась, что она в принципе существует.

Полковник допил остаток вина, обратил внимание, что к своему стакану секс-агент даже не притронулась, что еще раз подтверждало, что спиртные напитки, да и то в мизерных дозах, она в самом деле употребляла, только находясь на задании.