Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 49)
Мало того, ходили слухи, что уже несколько раз это Первое Лицо лично приглашало Миледи на встречу. Причем как женщина Первое Лицо она, судя по всему, не очень-то интересовала. Просто слишком уж захватывающими оказывались подробности тех контактов, которые «секс-агенту внешней разведки КГБ» Миледи удавалось налаживать, входя в доверие к высокопоставленным персонам.
Кстати, существовала еще одна отличительная черта «особого вида служебных контактов» Миледи: она предпочитала работать в паре с бесшабашной рыжеволосой проституткой по кличке «Шмара» — стареющей, теперь уже явно располневшей и столь же явно «косившей под одесситку»; зато умилительно наглой, циничной и предельно развратной. Но при этом — прекрасной актрисой, способной перевоплощаться хоть в аристократку, только что выпущенную из Института благородных девиц, а хоть в уличную подзаборную шлюху. Во всяком случае, так было до недавнего времени, пока она вдруг не начала сдавать, причем по всем статьям и параметрам.
Первое, что приходило на ум при попытке понять подоплеку этих отношений двух женщин, — наверняка Миледи использовала подругу для «контрастного восприятия». Дескать, глядя на Шмару, всякий уважающий себя мужчина тут же готов будет наброситься на Курагину. Обычный прием, к которому не шибко смазливые девицы из рабочих и студенческих общежитий прибегали, подбирая себе еще более непрезентабельных подруг, во время походов на танцы и на первые свидания.
Однако в случае с Миледи все оказалось не так-то просто. Во-первых, она была достаточно хороша собой, чтобы нуждаться в подобных спарринг-партнершах, а во-вторых, они со Шмарой слишком давно были знакомы для того, чтобы их дружба держалась на столь примитивной женской меркантильности. Нет, их преданность друг другу должна была определяться какой-то иной мотивацией. Знать бы ему, подполковнику, какой именно.
Москва. Главное разведуправление Генштаба Вооруженных cил СССР.
Июль 1961 года
За снабжение агента Алекса всем необходимым британская разведка взялась довольно активно. Радиоприемник, шифровальные блокноты, средства тайнописи и солидная сумма денег были удачно переданы ему уже в ходе первых двух закладок. С помощью знакомого столяра полковник даже сумел обустроить под столешницей небольшой тайник, в котором хранил свои агентурные материалы и технические средства.
Продолжали кураторы заботиться и о профессиональном совершенстве своего агента. Вместе с первой же «закладкой» Пеньковскому была передана подробная, в виде письма составленная, инструкция, которая со временем оказалась одним из «вещдоков» его шпионской деятельности.
«Итак, радио. Вообще связь, — определялось в этой инструкции. — …Вы сообщили, что у Вас не хватает достаточного опыта в приеме сообщений… Вам очень важно натренироваться, чтобы вы могли распознавать и записывать цифры при передаче, а не записывать их сначала, как точки и тире. Для этого нужно просто регулярно практиковаться. «Болваны (заготовки)» позволяют Вам заниматься такой практикой. Настоящие радиограммы всегда будут содержать важные для Вас известия, и Вы должны прилагать все старания, чтобы записывать их правильно.
Тайники. Они будут основным способом для посылки Вами сообщений и материалов… При выборе тайников имейте в виду, что они должны находиться в местах, нормально доступных для иностранцев. Мы считаем, что будет лучше, если мы станем заранее согласовывать день и час, в который Вы будете «заряжать» условленный тайник, чтобы мы могли его сразу же опустошить, не дожидаясь сигнала. Мы предлагаем следующий основной план: Вы будете заряжать тайник не чаще, чем раз в месяц. Каждый тайник может быть употреблен только раз. Мы будем считать тайник употребленным, если мы его проверили. Даже если Вы его не заполнили.
В течение трехмесячного периода мы будем ждать от Вас сообщения с описанием трех новых тайников и указанием порядка использования их в последующие три месяца. Мы подтвердим по радио очистку тайника. В нормальных обстоятельствах вы получите сообщение о нашем осмотре в следующую ночь или через ночь».
Пеньковский придерживался всех положений этой инструкции, и только благодаря этому британцы получили от него три информационные закладки, с фотографиями нескольких технических отчетов и чертежей, а также с сообщениями о ракетном вооружении некоторых воинских частей и соединений и с массой другой информации.
Когда, после третьей закладки, начальник ГРУ генерал армии Серов потребовал Пеньковского к себе, полковник насторожился: неужели появились какие-то подозрения?
— Печальные вести начали приходить из западных стран, Олег Владимирович, — начал генерал без каких-либо вступительных слов, которых он попросту терпеть не мог. — Один из наших агентов уже арестован. Двое других подали сигналы о том, что находятся под плотным наблюдением. Следует полагать, арест их — вопрос нескольких дней.
— Есть подозрение, что всех троих сдал кто-то из наших? — настороженно поинтересовался агент Алекс.
— Да вроде бы похоже на то. Правда, на двух вышли через бдительную местную женщину и добровольных информаторов. А вот третьего точно сдал «свой». Но, опять же, им оказался радист, из завербованных местных коммунистов. А сдал потому, что у самого, наверное, сдали нервы: явился с повинной.
— Или же ему мало платили, — предположил полковник. — Не обещали переправить в Союз, обеспечив жильем и работой.
— Такое тоже не исключается. Хотя он не очень-то и настаивал на переезд в нашу страну, мечтая о строительстве социализма в своей собственной. Он и на сотрудничество с нами пошел, руководствуясь сугубо идейными соображениями. Во всяком случае, так поначалу казалось.
Выслушав генерала, Пеньковский с облегчением вздохнул. Похоже, что в данном случае парни Кемпбелла сработали деликатно, а значит, профессионально. Уже легче.
— Следует полагать, пошла черная полоса. Такое случается, по агентурному опыту коллег знаю. Могу чем-то помочь, товарищ генерал армии?
— Уверен, что можешь. В данной ситуации — кто, как не ты, Олег Владимирович.
Пеньковский прекрасно понимал, что уважительное отношение к нему шефа ГРУ объясняется его, шефа, более чем уважительным отношением к Главному маршалу артиллерии, командующему ракетными войсками и артиллерией Сергею Варенцову, которого генштабистская молва уже рассматривала, как реального претендента на пост начальника Генштаба, а то и самого министра обороны. Обычно к своим подчиненным бывший «кагэбэшник» обращался предельно сдержанно, сухо и… «по званию». И лишь к Пеньковскому — исключительно по имени-отчеству. Да к тому же общался значительно чаще, чем этого требовали служебные дела.
— И в чём она может проявиться, моя помощь?
— Мое скверное, редко обманывающее, предчувствие подсказывает, что черная полоса провалов может значительно расшириться. — Чем вызваны такие предчувствия, полковник уточнять не стал: это выглядело бы некорректно. — И если подобные «проколы» будут продолжаться, нам очень понадобится хоть какая-то имитация реванша.
— Или же по-настоящему убедительный реванш.
Предчувствие, теперь уже Пеньковского, подсказывало, что шеф ГРУ, как за последнюю надежду, готов ухватиться за личность Гревилла Винна. Мало того, в эти минуты генералу очень хотелось, чтобы полковник сам свел разговор к этому имени. Но агент Алекс не сомневался, что это стало бы тактическим просчетом, которым шеф тут же воспользовался бы. Поэтому он держал паузу и всячески тянул время.
— Наши спецы ознакомились с теми материалами, Олег Владимирович, которые вы передали после возвращения из Англии. Вы действительно получили их от известного нам англичанина, промышленника Винна?
— Не сомневаюсь, что он всего лишь послужил передаточным звеном. Но… из его рук. Истинный источник этих материалов мне пока что не известен. Вы же понимаете, что такие источники обычно не рассекречивают.
— Еще бы, еще бы… — генерал встал из-за стола, нервно прошелся по кабинету и, поскольку садиться он явно не торопился, то заставил подняться и Пеньковского.
— Что-то в доставленных вами бумагах, как считают эксперты, вызывает сомнение, что-то устарело, но в целом… Это достаточно серьезный материал. У одного нашего эксперта даже создалось впечатление, что истинный носитель данной информации каким-то образом был связан с конструкторским бюро любимца фюрера барона фон Брауна, того самого, который после войны решил продавать свои таланты творцам американских ракет.
Пеньковский задумчиво пожевал зубами уголок нижней губы, как делал это всякий раз, когда оказывался на грани какого бы то ни было конфуза или разоблачения. Естественно, он знал, что носителем этой информации был не кто иной, как СС-Шрайбер. И что британцем Винном он передавал её, только ради достоверности происходящего. Но сообщение о том, что некий спец из числа экспертов ГРУ заподозрил в Шрайбере «птенца из брауновского ракетного гнезда», сразу же насторожило Пеньковского. Это ж каким знатоком немецкой документалистики нужно быть, чтобы так точно «вычислить» СС-Шрайбера? Возможно, даже не подозревая о существовании именно этой, конкретной, личности.
— Конечно же чутье и познания этого эксперта заслуживают всяческого уважения, — произнес он вслух. — Жаль только, что ни подтвердить, ни опровергнуть его предположение я пока что не могу. Возможно, со временем, это сделает сам Винн, который проходит по моей картотеке под оперативным псевдонимом Британец.