Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 26)

— «Изучено и описано», говоришь? — задумчиво смотрел в залитое южным солнцем окно резидент. — И ничего нового нам не придумать? А жаль, потому как ситуация явно расстрельная.

— Вы хотя бы термин этот — «расстрельная», товарищ полковник, всуе не употребляйте, — суеверно посоветовал Горюнов. — Как бы не накликать…

— Вот здесь ты прав, майор: «накликать» в нашем деле нетрудно. Но «расстрельная» — это у меня со времен фронтового Смерша: и на западном, и на восточном, японском то есть, фронтах. Вплоть до того дня, когда меня в начальники лагеря для японских военнопленных определили. Еще «та» была школа, скажу тебе, Горюнов; не в пример всем твоим военно-дипломатическим академиям и прочим курсам подготовки-переподготовки.

— Тем не менее…

— Ладно, майор, не нервничай. И полтора часа тебе на размышления, выводы и всякие прочие тезисы предстоящей операции.

— Так ведь не успею.

Полковник удивленно взглянул на подчиненного и благоденственно улыбнулся:

— Ты же принцип наш знаешь: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». Определись, на каком из этих двух этапов находишься, майор.

— Понял, — тут же попятился к выходу Горюнов. — Иду выполнять.

— Вот это уже другой кавардак.

Как только Горюнов удалился, полковник мысленно прошелся по всем «изученным и описанным пунктам» шантажной вербовки. Выводы в самом деле представлялись прямо-таки «расстрельно» неутешительными. Это ж о какой такой карьере «объекта» может идти речь, когда имеешь дело с президентом, то есть с высшим официальным лицом огромной страны? Какой такой «карьерный рост» ты способен обеспечить ему, пусть даже на уровне «пустопорожних» обещаний?

Да и с политическими оппонентами и всякого рода недругами Карно тоже пока что благополучно справляется. Причем с помощью не только своих спецслужб, но и спецслужб сразу нескольких стран-союзников. Тем более что ни китайцы, ни американцы, не говоря уже о кремлевских руководителях, пока что ни в политической, ни в физической гибели Сукарно не заинтересованы.

Ладно, обратимся к «финансовому способу» вербовки. И что мы имеем на этом фронте? Да ни хр…! Раньше, когда наш дражайший «товарищ Карно» по подпольям да партизанским базам мытарствовал — это еще имело хоть какой-то смысл. Но теперь-то? Это ж какими вагонами и какую валюту нужно гнать хоть в Джакарту, а хоть в швейцарский Цюрих, чтобы на них клюнул президент, который сам, кого хочешь, купит, продаст и снова за полцены купит?! Как говорится, еще тот случай!

Женщины?.. Ну, женщины, наконец-то замялся полковник, это, конечно, другой кавардак. Что на «передок» товарищ Карно слаб, в Индонезии об этом судачат даже макаки, на кокосовых пальмах сидя. Однако никого здесь эта слабость вождя не колышет — вот в чем дело. Мало того, он и не пытается скрывать своих похождений. Одних жен у него столько, что… «Кстати, а сколько в самом деле у него этих самых законных и полузаконных жен? — запнулся на очередной вербовочном пункте полковник. — О конкретном числе нам, конечно, доложит Полиглот. Хотя и так ясно, что даже к своим шестидесяти наш извращенец-многожонец Карно угомониться не способен.

Отсюда назревает вопрос: а что из этого пепелища нравственности способна извлечь наша резидентура? Да ничерта! Разве что написать на Карно пару анонимных доносов? Вспомнив о доносах, полковник воинственно ухмыльнулся. Даже он, старый прожженный смершевец, с ужасом вспоминал те времена, когда одной анонимки, каким-нибудь школьником под диктовку «накаляканной», вполне хватало для того, чтобы любого руководителя-хозяйственника «подводить» хоть под «Беломорканал», а хоть под вполне расстрельные «десять лет без права переписки».

«Анонимки — это хорошо!» — злорадно потянулся он, не поднимаясь из-за стола. Знать бы, кому их адресовать. В Союзе такого «ходока» хотя бы в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС могли пригласить или на закрытом заседании Политбюро пропесочить. А здесь что прикажете?.. Впрочем, в Москве по столь пустяковому вопросу первое лицо тоже никто заслушивать не решился бы.

Другое дело, что партийным руководителям «братского Союза» очень хотелось бы видеть товарища Карно куда более революционно левым и прокоммунистическим. Хотя бы в той степени, в какой они видят сейчас Фиделя Кастро. Но мы то здесь при чем?! Сами ведь с высокой трибуны признали, что в «революционной национально-освободительной борьбе в Азии наметился явный спад». В Африке и Латинской Америке — тоже дела не лучше. …И что многие вчерашние марксисты-революционеры заражены теперь бациллами буржуазного способа мышления. Как, впрочем, и буржуазного способа бытия.

Москва. Театральное кафе-ресторан «Закулисье».

Апрель 1961 года

После того как полковник предупредил Курагину, чтобы она излишне не храбрилась, дабы не проколоться на эмоциях, на которых чаще всего и прокалываются, оба понимающе взглянули друг на друга. И пауза, которая возникла в их общении, чем-то напоминала «минуту молчания» по всем, кто в роковую минуту не сумел совладать со своими предательскими эмоциями.

— Правы были наши предшественники, — первым вышел из ступора Пеньковский, — настоящий разведчик и в своем родном, отечественном коллективе должен вести себя, как в стане врага.

— А я, потомственная дворянка, только так и веду себя в течение всей своей полусознательной жизни — как в стане врага. Так что давайте не будет об этом.

— Просто хотелось напомнить, в какой стране, в каком мире живем. Причем не столько эмоционально напомнить, сколько по-настоящему, сурово предостеречь.

— Если предостеречь, тогда это трогательно и по-своему даже знаково. Из этого следует, что моя судьба вам уже небезразлична.

— Жаль терять такого соратника по одной из самых древних профессий.

— Из «самых древних», говорите, полковник? Ну-ну. По какой именно из двух нам обоим известных, уточнять не стану.

— Да, в общем-то, по обоим сразу. Если уж так, откровенно и без всякой прочей зауми. Кстати, коль уж мы заговорили о твоей личной постельной коллекции важных государственных персон… Как считаешь, насколько солидно она может выглядеть? При публичном просмотре, само собой.

— Что на тебя нашло сегодня, Пеньковский? Что это на тебя опять нашло?

Услышав эти слова, полковник поневоле напрягся: только что прозвучала любимая фраза его супруги. Причем произнесенная в «минуты душевной невзгоды», она всегда служила предвестником «урагана семейных страстей». Мало того, Курагина произнесла их с теми же интонациями, с тем же ироничным ехидством, с которым супруга обычно начинала очередной тур «выяснений». И даже с тем же воинственным прищуром глаз на фоне холодной мстительности.

— Ты неправильно поняла меня, Курагина, — поспешил Олег охладить её пыл. — Дело не в ревности.

— В чем же тогда?

— Представляешь, какой успех могла бы иметь за рубежом твоя книга воспоминаний. Если, конечно, позаботиться о соответствующих персоналиях. Такая книга могла бы иметь громкий успех.

— Еще бы. Так и вижу её на прилавках с броским заголовком: «Мемуары кремлевской проститутки»! — саркастически разбросала руки Тамила.

— А что? Да, именно так: «Мемуары кремлевской проститутки»! — искренне восхитился полковник её сообразительностью. — Ты даже не поняла, что название-то гениальное. Только что пришло в голову или уже обдумывала?

— Ш-шас! Годами вынашивала, — съязвила секс-агент.

— Только огрызаться не надо. Ты по делу диалог веди… Записи какие-нибудь, сугубо мемуарные, приберегла?

— Я же не сумасшедшая, чтобы расстилать ковры к «подвалам Берии», — прошипела Курагина, потянувшись к мужчине через стол, почти соприкасаясь лицом к лицу.

— Сумасшедшей ты будешь выглядеть, если окажется, что на самом деле никаких записей не вела, — едва слышно проворковал он. Причем со стороны могло показаться, что эта странная «пожилая» парочка действительно увлеклась любовным воркованием. — Представь себе: на прилавках, на русском, английском, французском и прочих языках появляется книга, в которой, что ни персонаж — то государственный деятель, а что ни деятель — то интрига, по существу, очередной сексуально-политический скандал. И каждый — с международным резонансом.

— Попридержите коней, «полковник Остап Бендер», великий вы наш комбинатор.

Однако Пеньковский нервно помахал перед лицом Тамилы растопыренными пальцами, не позволяя выбить себя из седла. Как и Великого Комбинатора, его в самом деле «повело». Или «понесло».

— Не вытравливай меня из темы, Курагина, не вытравливай! Ты лучше в замысел вдумайся. «Мемуары кремлевской проститутки» — вот где открылось бы миру настоящее «закулисье» политической жизни Страны Советов, и не только её. А вслед за тиражами книги, издаваемой чуть ли не на всех «цивилизованных языках мира», — признание, литературная слава и банковские счета, банковские счета!.. — уже явно вошел в раж полковник. — За которыми — пятизвездочные отели и коньяки, а еще — яхты, пляжи и конечно же девоч… Пардон, увлекся. Однако суть ясна. Что ты отмалчиваешься, Курагина?

— Жду, когда иссякнет ваш словесный фонтан.

— Он не иссякаем, леди Курагина. Со временем я, конечно, и над идеей собственных мемуаров подумаю. Однако вряд ли они способны конкурировать с твоими. Да и спецслужбы разгуляться не позволят. Ни в Союзе, ни за бугром; не тот случай.