Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 8)

— В шкуре Тома Шеффилда… Понимаю, — с въедливой грустью ухмыльнулся Согред.

— Я имел в виду смертника как такового. — Эварда уже откровенно раздражала манера начальника тюрьмы без конца придираться к словам, заставляя объяснять то, что не нуждается ни в каких объяснениях, и по этому же поводу оправдываться.

— Согласен, в таком перевоплощении из писателя в уголовника-смертника есть нечто таинственное. Уже здесь, в «Рейдер-Форте», я однажды не удержался и специально велел охраннику закрыть себя на три часа в камере смертников. Ощущение такое, словно заглянул в потусторонний мир. Меня вновь осенил великий дар перевоплощения.

— Тем более, — поддержал его Грюн, — что история, связанная с Шеффилдом, сама по себе потрясающий сюжет. А если над ней слегка поразмышлять, углубиться в психологию писателя-убийцы… Признайся: не хочется ли самому засесть за пишущую машинку?

Вопрос был задан в шутку, однако ответа Эвард ждал, как приговора. Совершенно не представляя, как повел бы себя, если бы Рой вдруг согласился принять от него полурастерзанную жертву.

— Я ведь уже сказал тебе, что сошел с дистанции — так и не блеснул утонченностью Согред. На его месте Грюн конечно же постарался бы извлечь наслаждение даже из этой ситуации. — И все! — властно прогромыхал он костяшками пальцев по массивному, как эшафот, столу. — Больше к этой теме не возвращаемся! Ни под каким предлогом! Теперь о Шеффилде… Я не имею права устраивать свидание с ним. Это не положено по инструкции, по закону.

— Опомнись, Рой! Я прибыл сюда черт знает откуда. Это там, на материке, все под жестким контролем. Ты же здесь всевластен, как китайский император.

— Иллюзии. Пойми: ты даже не журналист, — спокойно продолжил свою мысль начальник «Рейдер-Форта». — Ну имел бы удостоверение хоть какой-то газетенки — тогда совсем другое дело. На крайний случай, рекомендательное письмо. Об этом ты, конечно, не позаботился. На имя понадеялся.

— Ты меня разочаровываешь.

— Не пытайся усовещать, — прервал Рой очередную попытку гостя сыграть на давнишней дружбе, больше похожей на затаенную вражду. Терпели они друг друга с трудом, а следили за успехами — с ревностью и отчаянием. — И все же кое-что я для тебя сделаю. — Потирая пальцами седеющий подбородок, полковник Согред артистично задумался. — Представим себе, что тебя направила сюда редакция, предположим, журнала «Западное побережье».

— Это настолько правдоподобно, что вполне смахивает на правду.

— И что я поверил на слово. Кстати, знают ли в редакции хоть какого-нибудь издания, что ты отправился на Рейдер?

— Об этом не знают даже мои ангелы.

— Семью тоже оставил в неведеньи?

— Жену я похоронил вслед за матерью. Детей не было. В этом мире я один, как перст. Судя по всему, состояние одиночества тебе тоже близко.

Согред прокашлялся и задумчиво помолчал.

— Словом, я признателен тебе, Рой, — избавил его Эвард от великосветских условностей.

— Постарайся быть столь же признательным Шеффилду. Пардон, о нем-то мы забыли. А ведь это от приговоренного зависит: пожелает он встретиться с тобой или не пожелает.

— Не чуди, Рой, что ему терять?

— В том-то и дело, что нечего. В мире нет страшнее людей, нежели те, кому уже нечего терять. В мою бытность заместителем начальника тюрьмы в Сан-Сьюдаде, там отсиживал свой срок некий полицейский. Коллеги были уверены в его невиновности и поначалу, из чувства солидарности, пытались напрашиваться на свидания с ним. Бывшего полицейского это приводило в бешенство. Срабатывал комплекс профессиональной вины, при котором ему легче было встречаться с сатаной, нежели со своими сослуживцами.

И все же Эвард не воспринял его предостережения всерьез. Пройдясь по кабинету, он остановился напротив Согреда и, упершись кулаками в краешек стола, убежденно произнес:

— Уверен, что в конечном итоге все будет зависеть от тебя, полковник. Шеффилд почти не знает меня. Имя, естественно, слышал, когда-то мельком виделись, но…

— Это уж точно: не знает, — не отказал себе в удовольствии Согред. — Не отчаивайся, он и писателей покрупнее чтением своим не баловал. Удивительно недалекий человек. Странно, как он вообще оказался в литературе.

— Постараюсь понять это.

Рой тоже поднялся, и на несколько мгновений взгляды их скрестились. Эвард подсознательно ощутил, что только сейчас начальник тюрьмы окончательно решился на нарушение инструкций и закона, о чем свидетельствовал его озорной, меченый отчаянным риском взгляд.

«А ведь он действительно рискует, — попытался Грюн хоть как-то оправдать Согреда. — На его месте ты бы тоже изрядно понервничал. Конечно, за „Рейдер-Фортом“ давно закрепилась слава „земного ада“. Но из этого не следует, что его и впрямь нужно превращать в ад для себя».

— Остановишься у меня, Грюн?

— Что тоже в твоей власти, — не удержался гость, не сумев прервать нить размышлений.

— Отели нынче дороговаты. А я живу один, — объяснил Согред, спускаясь к стоявшему во внутреннем дворике «мерседесу».

— Мне почему-то так и показалось.

— Даже служанка уехала прошлым рейсом «Странника…» на материк. Не знаю, как ты смиришься с едой и выпивкой в моем доме, но места для тебя хватит.

От тюрьмы до небольшого двухэтажного особняка с мезонином было метров пятьсот. Когда Эвард понял это, он рассмеялся.

— Теперь ты догадываешься, почему в столице Рейдера наберется не более десятка частных машин. Одна из них — моя, — похлопал рукой по приборной доске. — Все остальные предпочитают пользоваться машинами, взятыми напрокат, или же давно пересели на велосипеды.

— Наверное, это не самое любопытное, чему мне придется удивляться на этом затерянном посреди океана клочке суши.

9

Единственное окно комнаты, которая досталась Эварду, выходило на залив, а балкон буквально зависал над краем ущелья, в глубине которого, посреди каменного завала, зарождался едва просматриваемый отсюда, с высоты, ручеек. Пройдя на балкон, Грюн на какое-то время уставился на силуэт черневшего у пристани «Странника морей», совершенно забыв о все еще маячившем в двери хозяине дома. Ностальгическая тоска, зарождавшаяся в его душе, сюрреалистически накладывалась на открывавшийся пейзаж, омрачая его красками серой безысходности, черной тоски и тревожных предчувствий.

— Как ты выдерживаешь все это, Рой? — повел он подбородком в сторону укутанного туманом хребта, возвышающегося по ту сторону залива.

— Взвешенно, — сунул руки в карманы брюк начальник тюрьмы. — Но стараюсь пореже подниматься на второй этаж и поглядывать в сторону гавани.

— Я так не смогу.

— Ты здесь всего лишь гость. Случайно прибившийся к берегам Рейдера странник морей. Если тебе и суждено умереть здесь, то не от ностальгии.

— Кто знает! Не успел ступить на остров, как уже ощущаю себя отшельником, не рассчитывающим когда-либо выбраться отсюда. Как думаешь: ностальгия?

— Или предчувствие, — беззаботно подсказал Согред.

— Один мой попутчик назвал сей остров «саваном».

— Бывший моряк? Джон Кроушед? «Саван» — из его лексикона.

— Он так и не представился. Но, судя по виду, моряк.

— Не представился! Для палачей это не обязательно.

— Так он что, — палач?!

— В прошлом — корабельный электрик. Нынче — специалист по электрическим стульям тюрьмы «Рейдер-Форт». Вполне возможно, что Шеффилд станет первым его «пациентом». Прежний палач недавно не вернулся из моря.

— …В которое ушел с поселка смертников Последнее Пристанище?

— Уже знаешь о его существовании, — каким-то поникшим голосом констатировал начальник тюрьмы. — Весь Рейдер теперь — Последнее Пристанище. Такое впечатление, что город и остров вымирают. Всех манит материк. Кстати, разве это не сюжет: поселок моряков-самоубийц?

Согред вышел на балкон и остановился плечом к плечу с Эвардом. Он конечно же лгал. На самом деле он почти каждый день поднимался в эту комнату и подолгу стоял вот так, со смертельной тоской глядя на гавань, на пустующую пристань, возле которой единственный посланец материка «Странник морей» появлялся убийственно редко, но каждый раз — как отголосок былой жизни, упрек несбывшейся мечты и несостоявшейся судьбы. Сколько раз Рой огромным усилием воли сдерживал себя, чтобы во время очередного появления корабля не броситься в порт, не забиться под обтягивавший шлюпку брезент…

И еще об одном не догадывался Грюн Эвард: давнишняя страсть так и не помиловала Согреда. Он бежал от нее на остров, куда, кажется, не доходит ни один номер «Литературного обозрения Фриленда» и куда отголоски литературной славы кумиров читающей публики достигают с таким же опозданием, как и свет давно погасшей звезды.

— А ведь тебе всего лишь сорок шесть, — предательски напомнил ему Эвард, очень точно уловив его состояние. Мы одногодки. Я, правда, тоже обитаю не в столице.

— Сорок шесть, ты прав. Что из этого следует? И вообще, о чем ты?

— Только о том, что тебе всего лишь сорок шесть. Трудно понять, что заставляет тебя прозябать на этом островке?

— Приблизительно то же самое, что и всех остальных.

— Постараешься объяснить?

— Желание бросить вызов континенту, отречься от соблазнов. Презрение к суете материка. Попытка утопить в ностальгии все свои переживания, превратив их в маленькие победы островитянина. Маленькие победы, политые ядом самотерзаний. Просто так, случайно, люди на Рейдере не появляются. Как не появляются они просто так в колониях прокаженных.