Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 47)

— Вы прекрасно знаете, что произошло! — в конец разъярилась грей, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на еще более вульгарный тон. — Теперь ему инкриминируется попытка изнасилования. И кого?! Этой вашей порно-дворняги!

— Изнасилование?! — вожделенно хихикнула Удайт. — отельной проститутки Овелен? Уму непостижимо. Узнав об этом, одна половина островитян лишится рассудка и умрет от смеха, вторая — скоропостижно запишется в монахини. А как это могло случиться? Нет, как это могло?..

— Позвольте, вы что, действительно не знали, что лейтенант Вольф арестован? — махнула Эллин рукой на конспирацию и какое бы то ни было иносказание. Все равно тот, кто решил бы подслушивать их разговор, спокойно вычислит, о ком идет речь. Тем более что факты срабатывали не против нее, Эллин Грей, а против леди Удайт.

— Первый, и почти непостижимый, случай на острове — чтобы офицера полиции арестовывали за изнасилование проститутки.

— Не стройте из себя идиотку. У меня нет времени объясняться с вами. Говорите: вы знали, что Овелен спровоцировала скандал и дело дошло до ареста этого несчастного юбкострадателя?

6

Паузу Валерия держала, как провинциальная актриса — именно в том месте, где требовалось, чтобы она более или менее внятно произнесла хоты бы один из своих бездарных монологов.

— Вот уж не предполагала, что эта стерва сумеет довести обычный шантаж до такого скандала, — наконец-то вспомнила Удайт положенный ей «текст».

— Недооценили ее усердия — так следует понимать? — Слегка затягивая разговор с Валерией, сочинительница великих житейских драм лихорадочно прикидывала, каким бы образом окончательно «дожать» ее, морально доконать, заставить влиятельную аристократку предпогибельно занервничать.

— Мне всего лишь хотелось немного попридержать бравого лейтенанта при ноге. Да к тому же в наморднике, чтобы он знал свое место — так и не осознала нависшей над ней опасности Удайт. Ей все еще казалось, что, обвиняя ее, Эллин всего лишь играет на публику. — И вообще, почему вы, мисс грей, так огорчены? Я ведь не для себя старалась — для нас. Теперь ведь у нас с вами общее дело, общий проект.

— Наемная проститутка «подставляет» в отеле лейтенанта полиции — это и есть «наш общий проект»?! Если да — тогда я, лично я, мисс Удайт, — не имею к нему никакого отношения. Вы поняли меня: я, мисс авантюристка, никакого отношения к вашему проекту не имею!

Услышав это, Валерия Удайт с остервенением повертела головой, словно бы пыталась избавиться от наваждения. Она и в самом деле запуталась в лабиринте этой странной интриги. Удайт вдруг поняла, что учиненный Эллин разнос — не игра; шантажистка действительно делает вид, будто это не она попросила нанять проститутку, чтобы подставить ее лейтенанту. Валерия вдруг с ужасом поняла, что Грей нагло открестилась от своего участия в этой авантюре и теперь стремится засадить ее за решетку вместе с Овелен. Лесбиянские ласки, общие издательские проекты, планы финансово-деловой «оккупации» острова, которые они еще вчера с таким рвением вынашивали вдвоем, сегодня, из-за позиции Эллин, уже ровным счетом ничего не значат.

Только теперь до Валерии дошло, что из-за продажности Эллин она уже сегодня может предстать перед полицией и прокуратурой в облике их злейшего врага и ничто не помешает «копам» растерзать ее, как последнюю мерзавку.

— Пойди-ка поброди по берегу, — услышала Эллин, как Удайт бесцеремонно выставила за дверь кого-то, кто до сих пор скрашивал ее полупляжное одиночество. И, уже обращаясь к Эллин, взревела:

— Послушай, ты, стерва?! Это же было твоей идеей — скомпрометировать лейтенанта Вольфа, подсунуть ему некую скандальную шлюху! Это тебе понадобилось, чтобы лейтенанта обвинили в изнасиловании проститутки!

— Слишком запоздало вы предприняли эту атаку, мисс Удайт, — совершенно спокойно молвила Эллин. — Весь наш предыдущий разговор записан на магнитофон, и то, что следователи услышат на нем, совершенно не вяжется с вашими запоздалыми обвинениями в мой адрес.

— Да я сейчас же отправляюсь в полицию и расскажу все, как было на самом деле. Вы что же решили, что я?!

— Не торопитесь, полиция уже сама готова явиться к вам. Но если это произойдет, то я вам не завидую, — молвила Эллин и, злорадно ухмыльнувшись, положила трубку.

Откинувшись на спинку кресла, она закрыла глаза и представила себе Валерию Удайт, в бессильной злобе мечущейся по комнате. Так прошло минут десять. Когда на сотовом телефоне Эллин высветился номер Удайт, она не ответила. Потом последовало еще несколько попыток расшевелить ее, наконец, ожил телефон, стоявший в номере, который Удайт, очевидно, назвала администратор отеля.

— Мы можем продолжить разговор только при одном условии, — сразу же взяла инициативу в свои руки Эллин, — что вы, мисс Удайт, не станете отрицать своего причастия в авантюре с лейтенантом и уж, тем более, не решитесь увязывать ее с моим именем. Согласны.

Эллин не составляло труда представить себе, чего Удайт стоила эта самоубийственная пауза. Тем не менее у Валерии хватило мужества принять ее условия и, как можно спокойнее, спросить:

— Где он сейчас? Я имею в виду лейтенанта Вольфа.

Прежде чем ответить, Грей услышала, как в трубке прозвучал еще один голос — того самого человека, которого леди Удайт пыталась удалить. И принадлежал этот голос девице. Судя по тону, — столь же развязной, как и Овелен.

«Ничего себе „источник одиночества“, — ухмыльнулась Эллин. — Хотела бы я видеть, с кем она там забавляется в своих лесбиянских катарсисах».

— В камере предварительного следствия, — молвила Грей. — И мне придется немало потрепать себе нервы, чтобы вытащить его из устроенной вами западни.

— Господи, какая же я дура! — Эллин понимала, что раскаяние Валерии относится не к тому, что она засадила за решетку невинного полицейского, а тому, что поверила ей.

— По-настоящему вы осознаете это, когда дело дойдет до суда, на котором Овелен выложит все подробности найма ее на подворотно-шлюшную работенку.

— Но ведь она же…

— …Выложит, миссис Удайт, выложит. Можете в этом не сомневаться. Откуда-то же мне стало известно, что платить за шантаж должны вы, а не настоятельница ближайшего женского монастыря!

Звуки, долетевшие до слуха Грей из телефонной трубки на сей раз, были чем-то средним между стоном самобичующейся гимназистки и рычанием неудовлетворенной самки. Но, при любом толковании, они способны были вдохновлять сочинительницу вселенских драм, предвещая — как военные трубы — близкую победу.

— Он и в самом деле все еще в тюрьме?

— Почему «все еще»? С каких это пор насильников стали отпускать на волю, как несовершеннолетних хулиганов?

— Потому что человек, покровительствовать которому взялись вы, не может долго засиживаться не то что в камере предварительного следствия, откуда вытащить-то его не столь уж и сложно, но и на электрическом стуле.

— По-моему, вы опять льстите мне, миссис Удайт, — окрысилась Эллин, но уже менее агрессивно. — Да только меня это не умиляет.

— Так все же, где он?

— Ладно, не стану терзать вас, — неожиданно для самой себя смилостивилась Грей. — не скрою, мне уже пришлось поработать. И теперь он здесь, в отеле. Правда, все еще под надзором полиции. Что-то вроде выезда на место преступления. Или следственного эксперимента. Как вы, леди Удайт, относительно того, чтобы поприсутствовать на следственном эксперименте, во время которого нанятая вами проститутка будет соблазнять нелюбимого вами офицера полиции?

Словно не слыша ее слов, Валерия облегченно вздохнула: если лейтенант Вольф не в камере, это уже вселяет надежду. Но лучше бы она не вздыхала. Эллин звонила ей вовсе не для того, чтобы выслушивать вздохи облегчения. А чтобы внимать рыданиям.

— Значит, теперь все складывается не так уж и плохо… для нас с вами.

— Для лейтенанта. Но не для вас, леди Удайт. Только для лейтенанта, и уж ни в коем случае не для «нас с вами».

— Думаете, он уже знает, кто ему подсунул эту сифилитичку? — вкрадчиво поинтересовалась Валерия. В глубине души ей все еще хотелось верить, что у Эллин хватит благородства не распространяться о том, кто стоит за Овелен.

— Она что, действительно больна сифилисом и состоит на учете?..

— Да нет, это я так, к слову. Хотя… ну что вы?! Не может быть. Во всяком случае, не думаю… — вдруг сама же и усомнилась в собственной уверенности. — В таком случае Овелен попросту не решилась бы. В конце концов, она ведь… профессионалка.

— Это-то и странно.

— В каком смысле?

— Что такая профессионалка, как она, — и вдруг связалась с вами, оказавшись втянутой в авантюру, сварганенную столь же безнадежной, сколь и бездарной любительницей.

— Не добивайте меня, Эллин. Мне и так тошно на душе, а вы еще и ведете себя, как гладиатор перед неиствующими трибунами. — «А ведь точно подметила, дрянь островная! — по-своему восхитилась Грей. — именно так: подобно гладиатору, занесшему меч над поверженным противником, но тянущим и тянущим время, чтобы насладиться не столько осознанием своего превосходства, сколько ревом трибун, — я и веду себя в эти минуты». — Лейтенанту уже известно, что за Овелен стоит мое имя?

— Пока что нет. Но, если оно станет известно Вольфу, суда вам не миновать. Как минимум три года тюрьмы обеспечено — это я вам гарантирую, как адвокат.