Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 14)

— Заметил.

— Он ведь сам просится в тюрьму. Разве не так? Что вы ему ответили по этому поводу?

— Пока что не сказал ему ни «да», ни «нет». Но больше склоняюсь к «нет», ибо его желание противоречит инструкциям, законам и вообще здравому смыслу.

— Великолепно! Прекрасная стартовая позиция. Как только Эвард вернется в сию обитель, скажите свое «нет» еще более твердо. И продержитесь на нем время, достаточное для того, чтобы Грюн вошел в азарт.

— И что потом?

— Действуйте по нашему сценарию — только-то и всего!

— Попытаюсь, — не совсем уверенно молвил Согред, явно замявшись с ответом.

— И еще одно: с Шеффилдом я встречусь лишь после того, как вы обсудите наиболее привлекательную для него идею. Поэтому еще раз напоминаю: не тяните со временем.

17

Несколько минут, прикрываясь занавеской, Согред наблюдал за тем, как Грюн Эвард не спеша приближается к его дому. Теперь он выглядел сытым и самодовольным, и у Согреда даже закралось подозрение, что в таком состоянии Грюн уже не решится заговорить ни о камере смертников, ни вообще о тюрьме.

Время от времени Эвард запрокидывал голову, посматривая на освещенное скупым нежарким солнцем голубовато-белесое небо, на ажурные лужайки, зеленеющие по обе стороны от дома Согреда, что делало его похожим на крестьянскую усадьбу; и, судя по всему, совершенно забыл, что ему надо спешить, чтобы успеть поговорить с начальником тюрьмы.

— Ты торопишься, Рой? — всполошился лишь тогда, когда увидел Согреда на крыльце. Вроде бы не замечая входящего через калитку гостя, тот намеревался закрыть дверь.

— Служба, знаешь ли. Вчера я дал тебе ключ, он с тобой?

— Со мной. Но дело не в ключе. Нам нужно поговорить.

— О визите в тюрьму? Вряд ли мне удастся подпустить тебя к этому святилищу дальше моего кабинета. Ты же понимаешь, чем это может закончиться для меня, — попытался Рой пройти мимо Эварда. — Служебное несоответствие, выяснение отношения с законом.

— Но в конечном итоге все можно сделать аккуратно! — почти взмолился Грюн. — Вчера мы ведь уже почти договорились.

— Вот именно: «почти»…

— Что изменилось?

— Ночи для того и существуют, чтобы было время пересмотреть все то, что опрометчиво наобещано и напланировано до заката солнца.

— Ты не доволен, что я появился в твоем доме?

— Я всегда придерживался той высшей истины, согласно которой хорошие гости сидят у себя дома.

— Сакраментальная фраза.

— Но ты уже здесь. И мне не хочется прослыть плохим хозяином. Короче, Грюн, что еще, кроме посещения «Рейдер-Форта», я могу организовать до того, как ты вновь ступишь на борт «Странника морей»?

— Мне нужно познать хотя бы основы тюремного бытия, увидеть все происходящее там собственными глазами. Я слишком далек от всего, что происходит за воротами тюрьмы.

— Меняй замысел.

— Поздно. Я слишком сжился с ним. Слишком увяз.

— Тогда почему бы тебе не решить эту проблему более радикальным образом? Например, попытаться ограбить местный банк? Или, на худой конец, изнасиловать барменшу отеля «Норд-вест»?

— Исключено. Становиться уголовником я не желаю. К тому же меня убедили, что ты здесь правишь, как император. Все в твоей воле.

— Какое преувеличение! Кто этот мой враг?

— И что власти округа, не говоря уже о стране, попросту забыли о существовании «Рейдер-Форта», отдав его на откуп тюремной администрации и городской мэрии.

— Ты даже не замечаешь, какие опасные речи произносишь, — упрекнул его Рой, недобро сверкнув глазами. — «На откуп… администрации и мэрии…» На самом же деле здесь все в пределах закона, мистер Эвард. Того закона, который вы, лично вы, — предался он официальному пафосу, — провоцируете меня преступать.

— Вот уж не думал, что окажусь в роли самого отпетого закононарушителя Рейдера.

— Я предлагал тебе знакомство с адвокатом Шеффилда, ты отказался. Теперь придется знакомиться самому. К твоему счастью, с женщинами на острове не так уж плохо, как могло бы показаться, глядя с палубы «Странника морей» на его скалистые берега.

Эвард рассеянно провел его взглядом до калитки, так и не решив, как выйти из словесного тупика, в который сам себя загнал. Согред уловил это и понял: если он сам не вернется к этому разговору, время будет упущено, а возможность — тоже.

— Я понимаю, что ты вправе обидеться, — молвил уже из-за узорной металлической калитки.

— Да, вправе.

Для виду Согред еще немного помялся, поправил галстук и вновь вернулся во двор.

— Если честно, у меня возник один план. Правда, я не знаю, как ты воспримешь его и насколько могу быть уверенным, что, добравшись до материка, не станешь распространяться обо всем происходившем в тюрьме «Рейдер-Форт».

— С бульварными газетенками, способными поднимать вой по любому поводу, никогда не сотрудничал.

— Что делает тебе честь. А главное, это уже более серьезный разговор. — Он приблизился к Грюну, почти по-отцовски поправил изогнувшийся лацкан его пиджака… — Обычно я хожу на работу пешком. Предлагаю пройтись.

— Пойдем.

— Или, может, не стоит? Как считаешь? Нужно ли, чтобы нас видели вдвоем? — Он открыл гараж, вывел «мерседес» и предложил Эварду сесть в салон. Там он незаметно включил записывающее устройство — так, на всякий случай. — Видишь ли, как обстоят дела… Получается, что я многим обязан Шеффилду. Это он помогал мне публиковать первые рассказы.

— Шеффилд?! Брось! Он тогда еще и писателем-то не был. Тогда он еще был никем.

Согред грустно улыбнулся. Вот только Эвард вряд ли мог догадаться, что улыбка совершенно не касалась воспоминаний о помощи, которую якобы оказывал ему Том. Просто Согред понял, что заврался. Это заставило его критически оценить все свое поведение во время бесед с Эвардом и прийти к выводу, что он — полнейший дилетант, понятия не имеющий об организации подобных сделок, в руки не бравший ни одного детектива.

— В литературном мире — да, он тогда еще был никем. Зато обладал связями, по крайней мере, с тремя издательствами. В этом ему помогала Эллин Грей, ставшая затем его литературным агентом, адвокатом и конечно же любовницей. — Он взглянул на Эварда.

— Ясно, — едва заметно кивнул тот, и Согред так и не понял: поверил ли ему Грюн, или всего лишь решил исчерпать тему. — Казнь, как мне представляется, это целый ритуал. А в таком процессе важна любая деталь: как доставляют в камеру для казни; как усаживают на электрический стул… Как ведут себя при этом обреченный, палач, прокурор. Успех рассказа будет зависеть от компетентности автора, от нескольких важных деталей; наконец, от того, как писатель сумеет воспроизвести натурализм самой казни.

— …Другое дело, что у нас, как и во всякой провинции, этот ритуал существенно упрощен, — неожиданно поддержал его начальник тюрьмы. — Тем не менее… Ты уверен, что хочешь пройти через него? Конечно же это будет спектакль. Конечно же и мой заместитель Коллин, который организует тебе это, и ты сам — будете понимать, что происходящее — всего лишь фарс. Но если ты готов пройти через него…

— То есть я должен присутствовать на казни Шеффилда?

— Причем здесь Шеффилд? Никакой казни его не будет. По крайней мере, в эту пятницу. Тут может возникнуть любопытный вариант. Только так, если он тебя в чем-то не устраивает… Одно слово и… «воля клиента».

— Идет.

— Предупреждаю, что это будет стоить тебе двух бутылок коньяку и дюжины бутербродов, на всю компанию.

— Только-то и всего.

— Словом, Эллин тебя слегка загримирует, и в четверг под вечер ты сядешь в камеру вместо Шеффилда. Детали я беру на себя. А на рассвете, или даже вечером, к тебе явятся мой заместитель Коллин, помощник прокурора и врач. И поведут тебя в камеру экзекуций. На электрический стул. — Согред рассмеялся и похлопал его по плечу: — Все будет, как в натуре: тебя усадят, привяжут, дадут возможность прочувствовать. Вот только до рубильника дело не дойдет. Тут уж извини.

— Рубильник меня как раз и не интересует.

— Напрасно, — многозначительно упрекнул его Согред. — Как ты сам только что признал, в таком деле всегда важны детали. Иногда они многое значат.

— Ну, рано или поздно, дойдет и до рубильника. Только не в этот раз.

Согред благодушно покряхтел. Шутка будущего узника была им воспринята и даже по достоинству оценена.

— Если честно, мне интересно будет узнать, как все это способно выглядеть на страницах твоего рассказа. Так что резервирую за собой право первого прочтения и первой рецензии.

— Вот теперь начинает просматриваться и твой интерес, — остался доволен своей прозорливостью Грюн.

— Словом, у тебя появится достаточно времени, чтобы побыть в шкуре смертника. Если честно, я сам дважды проходил — условно конечно — через ритуал казни, примеряя эту самую «шкуру» на себя. Вдруг когда-нибудь пригодится. Несмотря на то что дал себе слово не возвращаться в литературу. И тогда же, в пятницу, ты уплывешь на «Страннике морей».

— А что произойдет с Шеффилдом?

Согред с удивлением взглянул на Грюна.

— Что за странные вопросы? Ты ведь знаешь, что он приговорен. Так что, извини, у Шеффилда с отплытием не получится. Ему придется вернуться в камеру, чтобы через какое-то время пройти тем же путем, только уже без надежды когда-либо попасть на «корабль свободы». Зато мы подарим ему как минимум семь суток жизни, за что он тоже будет нам признателен. Вот и все. Что еще я могу сделать и для него, и для тебя? — И, не дожидаясь ответа, спросил: — Сколько времени остается у тебя для написания рассказа, то есть до окончания срока подачи произведений?