Богдан Сушинский – Черный легион (страница 4)

Радист Центра сразу же поинтересовался, смогут ли они выйти на связь через пятнадцать минут. Матвеев вопросительно взглянул на Курбатова.

– Сможем, – кивнул тот.

Они оба – радист и командир – ожидали, что последует какое-то разъяснение, но ожидания оказались напрасными.

– С чем бы это могло быть связано? – недоуменно проговорил Матвеев, когда радист Центра ушел с волны.

Курбатов смотрел на открывающуюся панораму города и молчал. Он простоял так все пятнадцать минут. Сейчас он действительно напомнил себе Аттилу, стоящего на холме перед беззащитным Римом. Возможно, поэтому вновь вспомнились им же сказанные когда-то слова: «У нас больше нет выбора. Мы должны сражаться, как гладиаторы… Всю оставшуюся жизнь нам предстоит прожить убивая».

Он, Курбатов, готовился к такому способу жизни. Отбросить жалость, презреть сантименты, отречься от воспоминаний, преодолеть страх перед смертью. Только тогда в конце рейда он сможет увидеть Триумфальную арку Берлина.

– Вдруг нам прикажут вернуться, – почти с надеждой взглянул на ротмистра Матвеев, посматривая на часы. Минуты ожидания истекали.

– Исключено.

– Естественно.

– Что, страшно оставаться в этой стране?

– Погибельная она какая-то. Сама по себе погибельная, да и мы тоже не несем с собой ничего, кроме погибели.

– Отставить, поручик, – резко прервал его Курбатов. – В окопе может быть только одна философия – окопная. Подполковник Реутов!

– Я, – откликнулся подполковник из-за ближайшей гряды. Он был последним, кто должен был прикрывать убежище, в котором расположились командир и радист. Остальные образовали жиденькое крепление метрах в пятидесяти ниже перевала.

– Что там со стороны города?

– Ничего особенного. Безлюдье. Следующей будет читинская станция? – приблизился он к Курбатову.

– Вполне возможно. Действуем, исходя из ситуации.

– Лихой вы командир, ротмистр. Это я по чести. Перешли бы мы кордон хотя бы с дивизией – можно было бы в самом деле начать освободительный поход. А так получается что-то вроде мелкой кровавой пакости. Ну, сожжем еще одну-другую станцию… Ну, пустим под откос еще два-три состава. Что дальше?

– Это и есть наш освободительный поход. За нами пойдут более крупные силы. Мы же с вами, как любят высказываться по этому поводу господа революционеры, буревестники.

– Крылья которых после каждого взмаха оставляют после себя огненный след. Честно говоря, мне не совсем ясна цель вашего похода.

– У вас была возможность выяснять ее до перехода границы.

– Я имел в виду вашу личную цель, – с достоинством уточнил Реутов.

– Дойти до Берлина.

– Само по себе это не может служить целью.

– Что же может служить ею?

– Организация восстания здесь, в России.

– Да, это одна из возможных целей, – согласился князь. Но продолжать разговор не пожелал.

Предположение Курбатова подтвердилось: рядом с радистом Центра теперь находился сам атаман Семенов. Он лично явился, чтобы продиктовать текст радиопослания: «Легионеру. Благодарю состав группы. Вскрыть пакет. Инструкции у «Конрада» в Самаре. В Германии знают. Вы сражаетесь во славу единой и неделимой России. Держитесь, подполковник Курбатов. Атаман Семенов».

– Неужели у аппарата действительно стоял сам Семенов? – усомнился Матвеев, расшифровав это послание.

– Что в этом невероятного?

– Велика честь. Я-то думал: пошлют и забудут. Замотаются, подготавливая другие группы. В любом случае имею честь первым поздравить, господин подполковник.

– Объявите об этом господам офицерам, – попросил князь. – Вам это будет удобнее. Я же скажу, что представил к повышению в чине всех вас. И что все вы будете награждены за храбрость.

7

Начальник разведывательного отдела штаба Квантунской армии полковник Исимура[6] встретил генерала Семенова с той холодной азиатской вежливостью, которая позволяла кланяться русскому генералу, давая при этом понять, что его поклоны не исключают тех истинных поклонов, которыми атаман должен благодарить его за само свое существование в этом мире.

– Вы просили господина полковника о встрече. И господин полковник рад принять и выслушать вас, господин полковник готов…

Только по тому, что почти каждую фразу переводчик завершал повторением нескольких ранее сказанных слов, Семенов определил, что перед ним тот самый капитан, который когда-то переводил его беседу с генералом Томинагой. У него вообще была плохая память на лица, тем более – на японские, зато очень контрастно врезались особенности разговора и поведения людей. Этот вечно улыбающийся капитан – япошка, – худющий до того, что, казалось, сорви с него мундир и смотри сквозь тело, словно сквозь желтую прозрачную занавеску, – поражал своей способностью умиляться любой произнесенной в его присутствии глупостью, а каждому удачно найденному им самим русскому слову – радоваться, будто великому прозрению.

– Насколько я помню, это полковник Исимура пригласил меня к себе, – отрубил атаман, совершенно забыв при этом, что говорит в присутствии самого Исимуры. – Поэтому спросите, что ему нужно.

– Господин полковник доволен, что вы нашли возможность встретиться с ним, дабы обсудить планы действия русских частей, господин полковник доволен…

Атаман Семенов обратил внимание, что Исимура и рта не раскрыл, чтобы произнести нечто подобное. Переводчик нес явную отсебятину. Однако это не удивило его. То же самое он наблюдал во время встречи с генералом Томинагой, когда речь шла о засылке в тыл красных группы маньчжурских легионеров.

– Но ведь мы постоянно согласовываем свои действия. Отряд «Асано»[7] действует с ведома начальника японской военной миссии в Таиларе подполковника Таки.

«Похоже, что оправдываюсь, – остался недоволен своим ответом Семенов. – Хотя никто не убедил меня, что я обязан отчитываться перед каждым офицером штаба Квантунской армии, в соболях-алмазах!..»

В этот раз Исимура в самом деле заговорил. Прислушиваясь к его резкому гортанному говору, Семенов с трудом, но все же улавливал значение отдельных слов и смысл целых фраз. Переводчик в это время сидел, закрыв глаза, и мерно покачивался взад-вперед, то ли подтверждая правоту полковника, то ли нетерпеливо, нервно ожидая, когда он наконец умолкнет.

Но как только начальник разведотдела действительно умолк, еще с минуту продолжал сидеть в той же позе и так же мерно раскачиваться, потом вдруг медленно повернул голову к Исимуре и, взглянув на него с явным превосходством, спокойным жестким тоном произнес то, что Семенов понял и без перевода:

«Вы должны были знать все это задолго до прибытия сюда генерала Семенова».

«Переводчик, капитан, позволяет себе делать замечание полковнику, начальнику разведотдела штаба Квантунской армии?! Это в японской-то армии, в соболях-алмазах?! – изумился Семенов. – Что-то здесь не то, что-то в их «поднебесной» перевернулось вверх ногами».

Он проследил за реакцией Исимуры. Ожидал вспышки гнева. Взмаха короткой, больше похожей на длинный нож, парадной сабли… Чего угодно, только не этой заискивающе-признательной улыбки. Так способен улыбаться лишь покорный судьбе подросток-ученик, твердо знающий, что учитель абсолютно не прав, но признательный уже хотя бы за то, что тот снизошел до замечания в его адрес. Поверить в искренность такой признательности мог только человек, хорошо познавший психологию отношений японцев между собой.

Атаману Семенову, привыкшему к нехитрой «матерщинной дипломатии» казачьего офицерства, вообще, в самой сути воспринимать, а тем более – смириться с таким миропониманием японцев оказалось крайне сложно. Хотя и старался. А уж в данной, конкретной ситуации он вообще ничего не понимал.

– Полковник наслышан о действиях отряда маньчжурских легионеров под командованием ротмистра Курбатова, – переводил капитан вовсе не то, о чем говорил Исимура, которого он только что позволил себе отчитать за полное неведение относительно судьбы Курбатова. – Но был бы не против услышать от вас, как действует этот отряд и где он сейчас находится, был бы не против…

– Отряд легионеров с боями продвигается в сторону Урала. Совершая при этом диверсии на железной дороге, – мрачно отчеканил генерал.

Беседа проходила на втором этаже старинного особняка, построенного в порыве причудливой эклектики западноевропейского и китайского архитектурных стилей. Вывеска какой-то торговой фирмы, украшавшая фасад первого этажа, могла сбить с толку разве что приезжего крестьянина, ибо, наверное, весь город давно знал, что под ней скрывается какое-то японское учреждение, занимающееся поставками для армии.

Однако это уже маскировка в сугубо японском стиле. Поскольку всячески демаскируемая секретная резиденция армейских поставщиков на самом деле являлась резиденцией разведывательного управления Генерального штаба вооруженных сил, или как оно там в действительности называлось.

Бамбуковая мебель, завезенная сюда, вероятно, в виде трофея то ли из Филиппин, то ли с берегов Меконга, располагала к непринужденности и философскому самосозерцанию. Если бы только очистить ее от вежливо раскланивающихся японцев.

– И что, он дойдет до Германии?

– Не весь. Но дойдет.

– Конечно, конечно, там собраны лучшие диверсанты, прошедшие подготовку в Харбинской секретной школе «Российского фашистского союза», лучшие диверсанты… – капитан улыбался настолько жизнерадостно, словно это он обязан был заверить Семенова, что в отряде собрано не выловленное по кабакам и притонам деморализованное офицерское отребье, а именно цвет белоказачьей разведки. – Господин полковник в этом не сомневается.