Богдан Сушинский – Черный легион (страница 24)

Но реакция Витцлебена оказалась непрогнозируемой. Вместо того чтобы поддержать и развить мысль генерала, он вдруг недоверчиво покосился на него.

– Так что это вы такое организовали, генерал? Новую фронду? Масонскую ложу, состоящую исключительно из генералитета? Вицмундирный парламент?

– Ни то ни другое, господин фельдмаршал.

– Мы ведь уже немало времени потратили на эту нашу беседу под сенью дуба, а вы так ничего и не сообщили мне, – в упор не расслышал его замечания Витцлебен. – Я солдат, Ольбрихт. Если вам хочется играть в политику, то я для этого не гожусь. Политиканов у нас теперь более чем достаточно.

Ольбрихт задумчиво вглядывался в озерный плес. Он-то считал, что разговор давно пора завершать. Но получалось, что фельдмаршал еще только ожидал услышать от него то главное, ради чего пришел и что, собственно, давным-давно услышал.

– Могу лишь повторить то, что уже сказал, – тон Ольбрихта стал жестким. – Я уполномочен группой патриотически настроенных генералов предложить вам присоединиться и, когда позволит ситуация, принять пост главнокомандующего германскими вооруженными силами. – Ольбрихт замялся, подыскивая точные выражения. – В детали операции, в результате которой фюрер окажется вынужденным уступить власть более дальновидным политикам, вы будете посвящены несколько позже, поскольку они еще только разрабатываются.

– А они меня не интересуют, – с солдафонской прямотой отрубил фельдмаршал. – Мне все это вообще не нужно знать. Вы там что-то затеваете, ну так действуйте.

– Простите, фельдмаршал, так строить наши отношения невозможно. Успех операции будет зависеть и от того, какое участие в ней примете лично вы. Нам понадобится ваш авторитет. Ясное дело, не сразу, а на определенной стадии, когда настанет ваше время вступать в действие.

– Гиммлер-то хоть с вами?

– Что?! – воскликнул от неожиданности Ольбрихт, чуть ли не отшатнувшись от фельдмаршала.

– Я спрашиваю: рейхсфюрер Гиммлер в вашей компании? Или же вы решили, что можете себе позволить держать его во врагах?

– Нет, конечно, мы не желаем видеть в нем врага. Однако честно признаюсь: он пока что не с нами.

– Тогда какого черта? Что вы сможете сделать без Гиммлера? В его руках СС, гестапо, СД, полиция.

– Ну, что касается берлинской полиции…

– А я не о берлинской, я вообще… – вновь раздраженно прервал его Витцлебен. – Гиммлер, Кальтенбруннер, Скорцени… Думаете, эти люди со своими черномундирниками станут ждать, когда за ними приедут крытые машины с вермахтовцами?

– Но заполучить их не так-то просто.

– Стал бы я толковать с вами, если бы это было просто.

– И потом, появление в нашем кругу Гиммлера может совершенно изменить уже сложившуюся расстановку сил. Если Гиммлер и согласится на отставку фюрера, то лишь в том случае, когда фюрер сам объявит о ней.

– Вы опять о политике, генерал. А я по существу.

– Прошу прощения, но я тоже по существу, – не сдержался Ольбрихт.

– Вы хотели услышать мое «да»? Что ж, вы действительно услышите его. Но лишь в том случае, когда ваши условия примет рейхсфюрер Гиммлер[19]. Что вы умолкли, Ольбрихт?

– Думаю.

– Думать надо было раньше. До того как решились ехать ко мне. Теперь следует действовать. Как вы будете договариваться с Гиммлером – ваши дела. Но фельдмаршал есть фельдмаршал. Я появлюсь только тогда, когда станет ясно, что смогу принять командование вермахтом. И не забудьте, что фельдмаршала в вашем штабе нужно будет встретить так, как следует встречать по нашим, германским, традициям фельдмаршала и главнокомандующего.

«Господи, когда все это кончится?! – взмолился Ольбрихт, покидая виллу фельдмаршала. – Один и пальцем не пошевелит, пока не убедится, что с нами фельдмаршал Витцлебен, другой требует гарантии, что нас поддержит Роммель. Третий вдруг решил, что начинать следует не с Берлина, а с Парижа, с переворота, который должен совершить командующий парижским гарнизоном генерал Штюльпнагель[20], после чего, получив в качестве мощного тыла французскую группировку войск, можно сразу же повести переговоры с англо-американцами… Нет, мы не дотянем до дня икс. Вернее, этим днем станет день нашего ареста. Мы погрязли в торгах. Мы не понимаем, на какую стезю ступили и какой страшной ценой придется расплачиваться всем нам: и тем, кто сразу же сказал «да» и действовал, и тем, кто, артачась, не говорил ни «да» ни «нет», и тем, кто решительно сказал «нет», однако не донес в гестапо… Мы пока что не осознаем, что все мы одной ногой уже стоим на эшафоте».

34

Из берлинского пригорода Далема, где обитал в эти дни Власов, дорога к Дабендорфу вела через небольшие перелески, очень напоминавшие генералу видения смоленских лесов.

«Смоленские леса», – мечтательно вспомнил бывший командующий второй ударной армией. Недавно ему посчастливилось увидеть их. Это произошло во время поездки на Восточный фронт.

Несмотря на предупреждение немецкого командования о том, что в лесах полно партизан и, кроме того, действуют специально засланные в тыл энкавэдистские диверсионные отряды, он трижды останавливал свою машину на небольших опушках, каждый раз убивая в себе желание уйти в глубь леса. Его просто-таки обуревала дикая мысль: уйти в лес, забиться в чащобу, не думая о том, как жить дальше, что предпринять, кому служить.

– Решились все переиграть? – настороженно спросил сопровождавший его в той поездке подполковник Шубут во время третьей остановки, осматривая генерала откровенно презрительным взглядом. – Поздно, господин генерал-лейтенант, поздно-с.

– Кто знает? – задумчиво ответил Власов. Он ничего не собирался переигрывать. Но и оправдываться перед русским подполковником немецкой разведки тоже не желал.

– В лесах уже прекрасно осведомлены, кто такой Власов.

– Было бы странно, если бы они оставались в неведении относительно того, кто такой нынче этот генерал.

Тогда он так и не признался Шубуту, что вынашивал сумасбродную идею связаться с командованием партизанских отрядов и повести с ним прямые переговоры о переходе лесовиков на сторону РОА. Ему казалось, что это все еще вполне возможно: связаться, провести переговоры и даже убедить партизанских командиров.

…Прервав цепь воспоминаний, Власов несколько минут ехал молча, глядя перед собой невидящими глазами.

– Позвольте напомнить, господин командующий, – нарушил святость его молчания полковник Сахаров, – что еще недавно генерал Бискупский принадлежал к «кобургскому кругу» великого князя Кирилла, провозгласившего себя в 1922 году императором Кириллом Первым. И даже был премьером его правительства. Кстати, к нему очень благоволила жена несостоявшегося монарха Виктория Федоровна.

– Ну и что из этого? – вызывающе проворчал Власов, никогда не скрывавший своего истинно пролетарского взгляда на монархию вообще и на монархов – состоявшихся и несостоявшихся – в частности.

– Это я к тому, что генерал Бискупский довольно предвзято относится к людям из круга другого претендента на царский престол – великого князя Николая Николаевича, то есть из «парижского круга».

– Да пошел бы он…

– Я обязан был предупредить.

– О том, что во время революции генерал Бискупский командовал третьим армейским корпусом, со штабом в Одессе, и на Молдаванке его знали как заядлого карточного игрока, – мне тоже известно. Фельдмаршала Людендорфа он, очевидно, покорил за карточным столом. Но за консультацию, полковник, спасибо, – проговорил генерал, не оглядываясь на заднее сиденье, на котором, томно развалившись, восседал тучный полковник-адъютант.

Полковник всегда с удовольствием посвящал его в тайны эмигрантских интриг, изыскивая любую возможность познакомить с кем-либо из придворных если не императора Кобурга, то его противника – Николая Николаевича. У Власова порой даже закрадывалось подозрение, что Сахаров делает это, выполняя чье-то задание, стараясь как можно глубже втянуть в стихию борьбы за престол.

– Считаете, что генерал Бискупский действительно может быть полезен нам? Он все еще обладает достаточным авторитетом в эмигрантских кругах?

– Германии? Несомненно. Сблизившись с ним, вы, во-первых, получите доступ ко многим видным деятелям старой эмиграции. Во-вторых, подтвердите создавшееся мнение о том, что все попытки столь нелюбимого здесь, в Германии, «парижского круга» завязать с вами тесные контакты ни к чему не привели.

«Вот оно что! – ухмыльнулся про себя Власов. – Кажется, мы близки к разгадке».

– Существуют и сугубо деловые аспекты, – попытался исправить впечатление полковник. – С одной стороны, генерал Бискупский имеет доступ к полному собранию досье, созданному полковником Доливо-Долинским, возглавившим при Кирилле контрразведку кобуржцев. С другой – нельзя не помнить, что Бискупский довольно близко сошелся с министром Розенбергом. А сейчас к генералу потянулись и люди, всегда стоявшие близко к адмиралу Граффу.

– Это еще что за адмирал? Что-то я о таком флотоводце не слышал.

Сахаров самодовольно осклабился:

– Вы правы, господин командующий. Вряд ли Графф когда-либо выходил в море хотя бы на весельной шлюпке. Подняться до адмирала, оказавшись в эмиграции всего лишь в чине гусарского ротмистра, – такое еще никому не удавалось. Но заметьте: именно его император Кирилл назначил, очевидно, за неимением флота, еще и канцлером.