Бобби Палмер – Айзек и яйцо (страница 39)

Худшее наступать не спешит. Айзек снова открывает глаза. Его губы разомкнуты, тонкая струйка слюны, раскачиваясь, тянется к воде. До реки ему от силы метр. В водной ряби Айзек различает свое отражение. Он недоверчиво вглядывается в собственное лицо, в комичном замешательстве хлопает глазами. Потом вытягивает вперед руки, и они тоже прорисовываются в переменчивом речном зеркале. Он парит в воздухе. Завис прямо над водой. Поначалу ему кажется, будто он обрел сверхспособности. Затем он начинает все явственнее ощущать, как что-то сдавливает его грудь. Может, он забыл, что снарядился парашютом? Или привязал себя к тросу для банджи-джампинга? В отражении он замечает плотно опоясывающие футболку ремни. Он ощупывает свою страховку: две крепкие застежки из пухлых пальцев и пушистая мягкая перевязь, обмотанная вокруг его грудной клетки. Несмотря на агрессивные протесты гравитации, Айзек, будто на корабельном шкиве, ползет обратно – к мосту. Сила притяжения нехотя уступает. Айзека грубо перетаскивают через парапет, и он кубарем валится на неприветливо твердый тротуар – отправную точку всей этой истории. Некоторое время он просто лежит на спине, пытаясь прийти в себя, и смотрит на своего спасителя – в эти огромные черные глаза, переливающиеся мириадами звезд. Эгг молча смотрит на него в ответ.

– Но я же тебя выдумал… – выдыхает Айзек. Теперь появление посреди леса вертолета кажется ему куда абсурднее вероятности существования Эгга.

Эгг выпячивает нижнюю губу, раздумывая над его словами. Вблизи его лицо напоминает сморщенное желтое месиво из рытвин и морщин. Никаких следов тревог и стрессов – его кожа изрезана мудростью, как у Йоды. Наконец Эгг передергивает плечами.

– Уаб уоб, – отвечает он.

Айзек по-прежнему понятия не имеет, что это значит. Сейчас это не важно. Эгг протягивает ему маленькую желтую ручку, и Айзек сжимает ее в своей, позволяя привести себя в сидячее положение – и откуда в Эгге столько силы?

– Не знаю, о чем я думал… – выдавливает Айзек.

Он запинается, переводит дыхание и вдруг замечает, что мир вокруг смолк. Он больше не слышит журчания спешащей прочь воды, ветер перестал копошиться в кронах деревьев. Есть только мост, только Айзек и Эгг – одни на целом свете. Ступни Эгг почему-то втянул в свое пушистое тело, зато руки двумя сугробами громоздятся на тротуаре, точно груды состриженных седых волос на полу парикмахерской. Даже в темноте его мех кажется удивительно ярким. Особенно в темноте. Он никогда не пачкается. А еще – самую малость – светится.

– Не стоило тебя выгонять, – признает Айзек. – Я перенервничал. Зато теперь я, кажется, прозрел.

Эгг смеется. Впервые за все это время. Откуда-то из живота – который, надо сказать, занимает большую часть Эгга – вырывается почти беззвучное, похожее на обезьянье уханье ху-ху-ху. Отсмеявшись, Эгг поднимает свою тряпичную руку и кладет трехпалую ладошку Айзеку на плечо.

– Билабек ибоже бы деудаксика ексибу дебоидь дужа, – назидательно напоминает он.

Айзек на мгновение задумывается над переводом. Человек не может быть неудачником, если у него есть друзья. В их разговор это замечание вписывается с трудом, но реверанс Айзек оценил. Он тоже треплет Эгга по плечу. Ну, скорее по пушистому боку, который может оказаться как плечом, так и ухом. Айзек не может удержаться: он встает на колени, хватает Эгга и прижимает к себе так крепко, как только может. Рука больше не болит. Даже не дрожит. Айзеку кажется, будто он обнимает пушистую грелку. Он так сильно стискивает Эгга в своих объятиях, что даже немного переживает, не лопнет ли его друг. Эгг не лопается. Более того, Эгг, который поначалу казался напуганным и даже булькнул свое коронное «блэ», отвечает на его объятия. Он обвивает и обвивает Айзека своими длинными, как щупальца осьминога, руками. Айзек понятия не имел, как сильно ему не хватало простых человеческих (или не очень) объятий. Настоящих объятий: без падений в воронку воспоминаний, без непроглядной черной бездны. Мех Эгга пахнет теплой овсянкой. Айзек зарывается носом в мягкую шерсть, будто в самое уютное одеяло. Чувства переполняют его, и он задерживает дыхание, чтобы не начать всхлипывать.

– Спасибо, Эгг, – говорит он.

С минуту они молча обнимаются. За мгновение до того, как теплые объятия превратятся в затянуто неловкие, Эгг убирает руки, по-утиному отступает на пару шагов назад и пристально смотрит на Айзека своими выпученными глазами.

– Бабидса, – выдает он, разворачивается и начинает спускаться по мосту.

Снова повисает тишина – только желтые лапки шлепают по асфальту. Шлеп-шлеп-шлеп. Айзек вспоминает, как скрипел снег под ногами Мэри, когда она точно так же от него уходила. Он поднимается, готовясь броситься в погоню. На этот раз он обязательно извинится.

– Я знаю, что я тупица! – кричит Айзек вслед Эггу. – Прости меня.

Эгг останавливается. Наверное, со стороны они похожи на повздорившую пьяную парочку. Или на двух актеров, отыгрывающих драматичную финальную сцену на старом мосту. Айзек вспоминает Ривза и Суэйзи в фильме «На гребне волны». Конечно, до Киану Ривза Айзек не дотягивает, зато прическа у Эгга в точности как у Патрика Суэйзи. Эгг снова поворачивается к Айзеку. Каким же крошечным он кажется на фоне моста, леса и все еще ворчащей машины.

– Д’оу, – крякает Эгг. Даже диапазон его голоса кажется больше его самого. – Бось-ди-дса.

Слово дается ему с явным трудом, но Айзек догадывается, что он имеет в виду. Не дожидаясь реакции Айзека, Эгг разворачивается и продолжает свой скромный марш-бросок. Но направляется он не в лес, не к космическому кораблю. Он идет к машине Айзека.

– Больница, – примеряет Айзек свою догадку к исковерканному Эггом слову. – А как же наши планы доставить тебя домой?

– Уаууу! – восклицает Эгг, даже не оборачиваясь.

Уаууу. Дом. Семья. Кажется, Айзек начинает говорить с Эггом на одном языке. Вероятно, самый близкий, хотя и неточный перевод «уаууу» на человеческий – «Дом там, где сердце». Айзек с улыбкой кидается догонять Эгга – тот уже сошел с моста и старательно громоздится на водительское сиденье. Несколько мгновений спустя он ловит на себе строгий взгляд подоспевшего и немного запыхавшегося Айзека и покладисто перебирается на положенное ему пассажирское кресло. Айзек бросает последний взгляд на мост, на выщербленный парапет, на останки увядших букетов – и садится в машину. Он закрывает дверь, избавляя их от настойчивого динь-динь-динь и бормотания несущейся вдаль реки, и поворачивается к своему пассажиру. Эгг уже пристегнулся и теперь выжидающе смотрит на Айзека. Айзек кивает, и Эгг кивает ему в ответ, будто заранее знает, что сейчас услышит. Айзек переводит взгляд на дорогу. Кладет руку на руль. Заводит двигатель.

– Ну, что ж, давай спасем моего сына.

Для завершения любой хорошей истории просто необходима захватывающая погоня. История Айзека и Эгга не является исключением. Конечно, Айзек считает, что, по-хорошему, Эгг должен сидеть в корзине его велосипеда и вместе с ним бороздить небесные просторы[68], но для нынешней миссии машина как-то сподручнее. Они во весь опор мчатся по двухполосной дороге к больнице. К ребенку, над которым прямо сейчас работают хирурги. Возможно, им удастся его спасти. Возможно – нет. Радио воркует голосом Би Джей Томаса песню Raindrops Keep Fallin’ on My Head. Айзек то встраивается в поток, то выскакивает из него, будто они оказались вне закона и уходят от вооруженных охотников за головами. Эгг, подражая героям шпионских боевиков, пытается направлять его. Он притворяется, что говорит по рации, сверяется с воображаемым навигатором и выкрикивает совершенно бессмысленные указания. Айзек рад, что он рядом. Из них получилась отличная команда. Айзек еще никогда не нуждался в напарнике так, как сейчас.

– Дасеба! – вопит Эгг.

Никаких поворотов налево не предвидится – дорога уходит прямо, и Айзек не планирует с нее съезжать. Тук-тук-тук – стучит под колесами крошечного «Форда Фиеста» шумовая полоса. Сияющими лентами проносятся мимо уличные фонари, точно звезды в гиперпространстве. Классическая гонка со временем. Айзек воображает их отважным экипажем двухместного звездолета, уходящим от бандитов через поле астероидов или мимо оголодавшей черной дыры. Нет, они не убегают, они летят навстречу. Эгг – навстречу новому дому, Айзек – навстречу новой жизни. Над дорогой вырастает огромный космический корабль. Пятнадцатиметровая металлическая конструкция приближается, все лучше прорисовываясь в свете усеявших небо звезд. Ценители назвали бы строение «постмодернистским» – как называют все, вытесанное лет эдак пятьдесят назад из бетонных плит и стальных перекрытий. Барбикан-центр, каждое здание Милтон-Кинса, эта больница на юго-востоке чертовых куличков – все они напоминали космические корабли из старых эпизодов «Доктора Кто». Неудивительно, что Айзек не смог отличить одно от другого. Крыша больницы утыкана сигнальными огнями, по парковке веером разлетается свет прожекторов. Над входом сверкает стеклянная пирамида – всего лишь приемная, а не рубка управления. За ней вздымается огромное тело самого зверя – переливающийся огнями куб из стекла и железа. Айзек знает, что за одним из этих окон он найдет своего сына. И что дальше? Что, если он прибудет слишком рано? Он же не может ворваться в операционную – врачей отвлекать нельзя. А если он, наоборот, опоздает? Нет, он бы знал. Он бы почувствовал – как тогда, с Мэри. А если нет… Он запрещает себе даже думать об этом. Эту межгалактическую миссию он не вправе провалить.