Блюма Зейгарник – Личность и патология деятельности (страница 3)

Найти четкие определения для психологической характеристики нарушений личности трудно потому, что личность человека является социальным образованием. В трудах К. Маркса мы находим определение личности. «Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений»[2].

Изменения личности, неизбежно связанные с изменением основных ценностей, общественных установок и стремлений человека, его самооценки, находятся не в прямой, а в очень сложной и опосредованной зависимости от поражений коры мозга. При анализе этих поражений возникает опасность смешения психологических и биологических категорий. Такое смешение неизбежно приводит к завуалированным, но тем более опасным тенденциям биологизации психологических и социальных явлений. С другой стороны, соскальзывание психологических исследований на путь сопоставления анатомических поражений с различными описаниями изменений поведения практически приводит к утере предмета собственно психологического исследования.

Как известно, психология занимает некоторое самостоятельное место «на стыке» между общественными и естественнонаучными дисциплинами. Это ее положение обусловлено объективными закономерностями. Следовательно, всякие попытки избрать для нее либо то, либо другое русло носят порочный характер.

Попытка изучать нарушения психики в отрыве от мозга, игнорировать конкретный клинический материал, показывающий нарушения психической деятельности в связи с болезнями и изменениями физиологического состояния мозга, была бы идеалистической. Уже М.И. Сеченов делает попытку вскрыть физиологическую основу психических процессов и развивает материалистическую теорию психологии. Он показывает, что без внешнего чувственного раздражения невозможно себе представить существование какой бы то ни было психической деятельности.

Для современной советской психологии, основывающейся на теории марксизма, всякие попытки принизить общественную природу человеческой психики, попытки вывести содержание сознания и идейную направленность человека из деятельности его мозга являются необоснованными. Сознание человека, его отношение к реальной действительности зависят от образа его жизни, от способа удовлетворения его потребностей. В зависимости от условий жизни, общественной и трудовой деятельности меняются идеи, представления, намерения и стремления человека.

Таким образом, содержание сознания, т. е. то, как человек понимает явления окружающего мира, как он относится к ним, к чему стремится и чем руководствуется в своем поведении, – все это зависит от его жизнедеятельности. Мозг – это тот орган, который осуществляет эту связь с внешним миром.

В современной американской и западноевропейской психологии имеет место иное понимание содержания сознания и его роли в деятельности человека. Представители одного направления пытаются доказать, что ведущими силами поведения, которым подчиняется сознание, являются изначально заложенные в глубинах психики биологические инстинкты (фрейдизм). Представители другого направления вообще отрицают существование сознания, рассматривая человека как автомат, слепо реагирующий на раздражения окружающей среды (бихевиористы).

Таким образом, с разных сторон те и другие теории стремятся принизить роль сознания.

Важно отметить, что признание роли «социальной среды» еще недостаточно для правильного понимания природы человеческого сознания. Как известно, педология также признавала «влияние социального фактора», но рассматривала его как некоторую «внешнюю силу», «взаимодействующую» с другой силой – с задатками ребенка.

Такое понимание вело к игнорированию реального развития сознания ребенка в процессе обучения или человека в процессе его жизнедеятельности, иначе говоря, к забвению учения Маркса о развитии человеческих потребностей. Основные положения этого учения изложены А.Н. Леонтьевым: «Человек сначала работает, чтобы есть, затем ест, чтобы работать; труд становится из необходимости добывания средств для существования – первейшей духовной потребностью человека. Будучи мотивом, источником деятельности, потребности оказываются также ее результатом. Это значит, что деятельность человека, которая была раньше средством достижения какой-нибудь цели, может в дальнейшем стать его потребностью.

История развития, усложнения или возвышения духовных потребностей человека является историей развития его индивидуального сознания. Ведущие, разумеется, социальные потребности конкретного человека – это и есть то, что определяет, мотивирует, формирует систему его поступков, действий, отношений»[3].

При рассмотрении нарушений личности нельзя, разумеется, игнорировать всю эту содержательную сторону психики человека, т. е. его сознание и направленность личности. Клиническая практика обнаруживает несомненные качественные нарушения всех этих образований при некоторых поражениях головного мозга. Однако найти правильную систему понятий для анализа этих нарушений, как мы уже указывали, трудно. Мы не ставим себе целью разрешение этой трудной задачи. Мы считаем, что на данном этапе развития психологии важна уже сама постановка ее. Во всяком случае можно отбросить некоторые, безусловно ложные представления. К их числу, относятся, в первую очередь, попытки связать асоциальное поведение больных непосредственно с поражением коры.

Наряду с такими явно механическими построениями существуют также более тонкие, завуалированные. Было бы, например, ошибочно и упрощенно представить дело так, что огнестрельные ранения лобной доли непосредственно и немедленно ведут к изменению социальных установок больного. Иными словами, неправильно думать, что поражение лобной коры разрушает определенное содержание потребностей и мотивов человека или что это поражение ведет к их исчезновению или регрессу. Иногда только после целого периода жизни с поражением мозга больные становятся измененными и ограниченными в своих общественных связях и отношениях, но это следует рассматривать прежде всего как следствие сложного процесса, нередко как неудачную компенсацию. У больных с поражением мозга действительно часто нарушены мотивы и отношение к реальности, но не потому, что высшие мотивы исчезли или сменились низшими по содержанию, а потому, что изменилась роль этих мотивов в поступках и действиях человека, в механизмах рациональной регуляции поведения. На это указывают и данные С.Я. Рубинштейн [47].

Дальнейшие главы будут посвящены конкретным исследованиям в области патологии деятельности, которые могут оказаться, на наш взгляд, полезными для построения теории личности.

Мы отдаем себе полный отчет в том, что не можем в данной работе тронуть всех проблем патологии личности; для решения их мы не владеем достаточными данными. Мы хотим лишь попытаться привести в известную систему имеющиеся у нас данные по патологии деятельности, показать полезность их анализа для психологии личности.

Глава II. Пути исследования нарушений личности

Как мы уже говорили выше, исследование нарушений в области мотивов наталкивается на трудности. На одну из этих трудностей указывает и А.Н. Леонтьев, говоря, что осознание мотива не всегда происходит, и поэтому путь интроспекции закрыт. Изучать мотивы, их иерархию, а следовательно и патологию их, можно опосредованно через анализ деятельности человека при изменении мотивов, в частности экспериментальным путем. В дальнейшем нашем описании мы попытаемся дать психологическую характеристику деятельности больных при изменении мотивов, вызванном психическим заболеванием. Следует при этом подчеркнуть, что патологический материал представляет богатую возможность исследовать изменение деятельности, проследить закономерности этих изменений; истории болезни душевнобольного содержат яркие описания изменений его поведения, в них приводятся объективные описания поведения больного не только в больнице, но и в жизни, как до болезни (анамнез), так и по выписке из больницы (катамнез), характеристики друзей, родственников, сотрудников и т. п.

Все эти объективные характеристики деятельности больного в сочетании с данными экспериментально-психологического исследования дают критерий изменений мотивов человека.

Экспериментально-психологические исследования патологии деятельности и личности могут идти в разных направлениях и руслах. Следует подчеркнуть, что в настоящее время намечаются два русла: использование опросников, анкет и экспериментальный путь исследования. Мы останавливаемся в данной работе на последнем пути, т. е. экспериментально-психологическом, который сочетается с анализом данных истории болезни. Но и сами экспериментально-психологические исследования патологии личности могут идти в разных направлениях.

Одним из путей исследования патологии личности является наблюдение над общим поведением больного во время эксперимента. Даже то, как больной «принимает» задание или инструкцию, может свидетельствовать об адекватности или неадекватности его личностных проявлений. Любое экспериментально-психологическое задание может явиться индикатором эмоционально-волевых, личностных особенностей.

При любом исследовании должно быть учтено это отношение личности, совокупность ее мотивационных установок. Это положение было высказано В.Н. Мясищевым еще в 30-х годах. Он указывал на существование двух планов отношений – отношения, созданного экспериментатором, и отношения, порождаемого самой задачей.