Блио Элен – Я не твоя (страница 59)

- Где?

 - Сидит под домашним арестом. Без связи. Хотя… эту гадюку я бы прикончил. Не потому, что она Омара и меня… Она задушила девушку, которая ей еду приносила. Пыталась сбежать. Девушка из ее же семьи. Кажется… Мира.

 Та самая больная дочь? Оказалась… здоровой?

Я ничего не понимаю в этой жизни. Дожил до своих лет и… Как младенец.

Что это за мир такой, в котором сестра может убить сестру, чтобы спасти свою шкуру?

Или… это не мир такой? Это мы в нем такие?

- Выздоравливай, Там.

- Зачем? Зачем…

- Надо жить. Ради тех, кто вписался за тебя.

Прошу Рустама распорядиться, чтобы родственникам моих убитых бойцов выплатили хорошее пособие.  Илика определяю в лучшую клинику.

Мать… она остается со мной. Приходит каждый день.

Не могу ее видеть. Больно.

- Сынок… за что это все нам? За что?

Я знаю, за что. Помню каждое слово…

«Проклинаю! Слышишь? Проклинаю тебя, и всю семью твою, весь твой род! Гореть вам в аду за все, что вы сделали, слышишь? В аду гореть! До седьмого колена, до десятого! И ничем тебе свою вину не искупить, слышишь? Ничем! К тебе пришла чистая душа, невинная светлая! Любовь тебе свою отдала, а ты… Растоптал! Уничтожил! И не думай, что я тебя боюсь! И бандитов твоих! Не боюсь! И девочку свою я от вас спасу! А теперь пошел вон отсюда! Убирайся! Ни видеть, ни слышать она тебя не хочет! А деньги, которые твоя семья ей предлагала – пусть эти деньги у вас поперек горла встанут! Не принесут они вам счастья!»

Права она была. Деньги встали нам поперек горла. Поперек сердца. Не принесли счастья.

- Мать, не плач. Не надо. Хочешь – езжай на родину, я тебе куплю новый дом. Что хочешь?

- Хочу, чтобы вы били счастливы, сынок! Хочу, чтобы ты жил! Хочу, чтобы Илик встал на ноги, чтобы он мог видеть!

- Я живу, мама. Живу.

- Там… я хотела спросить… та девушка, Зоя… может быть, мне пойти к ней? Я готова ей в ноги упасть! Просить прощения за все!

В ноги упасть…

Поздно мама, слишком поздно в ноги падать.

- Не надо, мама. Не надо.

Я не плакал никогда. В детстве, быть может, самом раннем. Когда совсем был малышом.

Когда мать уходит, я стискиваю зубы, чувствуя, как горячая влага разъедает глаза.

Не выдерживаю и кричу. Громко. Руками разрываю бинты, срываю капельницы, провода, все… Зачем мне это? Зачем жизнь?

Прибегают сестры, врачи, что-то вкалывают в вену, и я отключаюсь.

Чуть бы побольше лекарства. Чтобы совсем. Наверное, можно попросить об этом?

Утром приходит доктор.

Я рассказываю о своей проблеме.

- Жить не хочешь, значит? Извини, Там. Я не Господь Бог. Я не могу решить этот вопрос. Зачем-то он оставил тебя на этой земле. Зачем-то сохранил твою жизнь. Возможно, ты должен исправить ошибки?

- Есть такие ошибки, которые не исправить, Товий Сергеевич…

- Есть. Знаю. Я и сам совершал такие ошибки. Фатальные. Но… видишь ли, есть законы бытия. Законы человеческие. Ты не можешь поправить одну ошибку, но ты можешь сделать так, чтобы кто-то не совершил такую же. Если ты погубил чью-то жизнь – значит, можешь чью-то спасти? У нас у хирургов именно так. Давай-ка, посмотрю тебя. Будет больно. Терпи.

Я готов вытерпеть любую физическую боль.

Не могу терпеть душевную.

Не могу.

И все же слова доктора занозой сидят в голове.

Я могу кого-то спасти. Могу что-то сделать хорошее. Искупить вину? Возможно ли это?

Думаю… да.

Выписывают меня через месяц. Я к тому времени не раз уже успел навестить Ильяса, который лежит в соседнем отделении. У него обожжена часть тела, он слепой, позвоночник сломан.

И он, как и я мертв внутри.

- Брат. Не хочу жить. Сделай что-нибудь. Найди… есть же таблетки… есть препараты сильные. Морфий. Может, можно принять больше…

Вижу глаза молоденькой сестрички, округляющиеся в ужасе. Это сиделка, которую приставили к моему брату. Сиделка, которую он постоянно изводит придирками.

- Тамерлан Александрович, он и у меня постоянно требует, чтобы я… но вы не волнуйтесь. Я не буду этого делать. Ни за какие коврижки! – так и говорит смешно, коврижки… - он мне деньги предлагает постоянно. Но я – кремень!

Хорошая девочка. Я отблагодарю ее потом. Обещаю.

Еще через месяц выписывают Ильяса. И я забираю девочку в дом, чтобы она была с ним там. Еще беру парня, молодого доктора, чтобы тоже помогал.

Целый месяц после выписки не могу собраться с духом и поехать к дому Зои.

Рустам был там. Соседка, которая сказала Илику о смерти Зои, и ему рассказала о том, что Зоя умерла. Что мать ее увезла куда-то в деревню, на родину, в Курскую область, в небольшой городок. И там Зои не стало.

Рустам предлагает мне разыскать мать, могилу. Но у меня просто пока нет сил на это.

- Давай потом Рустам. Не могу. Пойми… болит очень.

Болит душа. Сильно.

А еще не дает покоя жена, Мадина, та которую по дурости на свадьбе королевой называл, с которой надо что-то решать.

- Убьешь меня, Тамерлан? С ребенком убьешь? – смотрит нагло, не боится. Я знаю почему. Мадина как и я все потеряла.

Только я потерял по глупости, а она – потому что семья ее до денег сильно жадной оказалась.

Вот мы и захлебнулись в этих деньгах.

- Убивать не буду. Живи. Только подальше живи.

Увозят ее мои люди на родину. Далеко. В дом, где она жить будет под присмотром. Сбежать пытается. Но безрезультатно.

А во время одного из побегов падает, животом ударяясь сильно.

Ребенка спасают. Это мальчик. Все говорят, что он не жилец. Мадина умирает на операционном столе. От потери крови. Наверняка мысленно так же меня проклиная.

Зря, женушка, зря. Я и так проклят. Сильнее меня уже не проклясть.

Год проходит. Ровно год с того дня как в Сочи моя светлая девочка сама ко мне пришла. Год назад было столько счастья и любви.

Закрываю глаза и не хочу открывать. Вижу ее везде. Слышу смех ее. Чувствую руки ее на теле моем. Шепот ее мерещится.

- Тамерлан, я люблю тебя, люблю…

Прости меня, моя нежная, любимая…

Ты любила, а вот я… Видимо я недостаточно сильно любил. Если бы любил, разве поступил бы так?