Блейк Пирс – Нестабильная (страница 7)

– Слишком много неправильных решений. Мне всегда кажется, что грань там очень тонкая. Одно-два неверных – и ты уже на совсем другой дороге. То, что у тебя есть в жизни, никогда не даётся навсегда.

Он говорил серьёзно. Кора взглянула на него, всматриваясь в лицо. Ей нравилась его внешность: высеченная сила в чертах, растрёпанные светлые волосы, крепкие, мозолистые руки – и то, как от него могло исходить тепло, когда он улыбался этой чуть виноватой улыбкой.

– Никогда, – согласилась она.

Он глубоко вдохнул, и она напряглась. На миг ей показалось, что он сейчас спросит про своего отца. У неё было такое предчувствие. В его манере держаться было что-то, в том, как быстро он втянул воздух.

Но он не спросил. Может, хотел – а в последний момент струсил.

Кора гадала, правда ли он хочет знать или всё-таки нет.

– Что нам известно об этом деле? – вместо этого спросил он. – Давно убийца орудует, сколько женщин он похитил?

Кора пожала плечами, глядя вперёд, туда, где фары прорезали сгущающуюся тьму дороги.

– Несколько, как мне сказали. Это всё, что я знаю. Она только что прислала мне три имени. Крисси Эванс – она пропала первой, ещё Сиенна Ховард и Луэлла, женщина, которую меня наняли найти. Но, возможно, есть и другие.

Гейб кивнул.

– Может, в интернете что-то есть. Сейчас посмотрю новости, вдруг удастся зацепиться за какую-нибудь информацию.

Он умел это делать. Уткнулся в телефон и принялся рыскать, и какое-то время в машине стояла тишина. Но теперь, решила она, тишина давалась легче. Это была не та тишина, что бывает перед нежеланным вопросом.

Она включила радио. Нашла музыкальную станцию. Кантри. Не её выбор, но для поездки из Западной Виргинии в Огайо – через горы и фермерские поля – вроде подходило.

И тут Гейб снова заговорил, удивлённо:

– Тут довольно много, Кора.

– Да? – Ну да, это же Гейб. Он находил всё, что только можно было найти. У него был острый ум, и Кора вдруг почувствовала удовлетворение и облегчение оттого, что попросила его поехать с ней, что всё-таки приняла это решение – несмотря на то, что произошло тем утром.

– Тут явно что-то крупное. Сейчас скажу, что я уже раскопал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поймать. Удержать.

И задушить – на веки вечные, когда они наконец раскаются в своих грехах.

Мысль об этой бесконечной темноте, о том, как эти злые женщины в конце концов испускают дух в том тайнике, была до глубины души привлекательна для Найтшейда. Душа у него была голодная – она питалась человеческими страданиями. Такова была неприятная правда. Давным-давно он смирился с этим. А теперь даже стремился утолять этот голод. Отрицание осталось далеко позади. Охота на жертв – на правильных – стала вечным поиском. Это было нелегко. Требовалось терпение, потому что ему нужен был определённый тип людей. Те, кого он ненавидел.

Находить их было трудно, но в последнее время Найтшейд открыл для себя новые охотничьи угодья. Изобильные, безликие, с запасом свежих жертв на выбор.

Это было похоже на сладостную победу, которая вдруг сделала охоту куда проще. В конце концов, такие места посещали люди проезжие – их заботило только одно: не выбиться из графика, перехватить что-нибудь на ходу, заправиться и ехать дальше. Люди, по сути, думали только о себе.

И, разумеется, шлюхи тоже всё облегчали. Такие надеждой живут, такие отчаянные. Общество – мусор, как он их называл. Одноразовые женщины, продавшие себя, выбросившие свою жизненную силу, растранжирившие себя на мужчин, которые их вожделели. Им нужно было страдать, вспоминать, что они натворили, потом каяться в своих злых путях, а потом – наконец – умереть.

Само их существование приводило Найтшейда в ярость. Стоило взглянуть на этих женщин – и внутри поднималась волна злости и ненависти. Они заслуживали самого худшего. Как они могли так поступать? Выставлять себя напоказ, заставлять мужчин похотеть, грешить и сбиваться с пути. Во всём были виноваты женщины: именно они и были искушением.

Миру до них не было дела – их считали не больше чем вещами, которыми пользуются и выбрасывают. Закон их почти не защищал, полиция не уважала. И когда все эти мысли наконец слились воедино – вспышкой озарения, осветившей его тёмный разум, – тогда-то и началась охота.

Теперь цель была – поймать их, удержать в той бесконечной тьме. Это была извращённая форма справедливости, маленькая попытка одного человека, которую можно было бы счесть способом заставить мир заплатить за свои грехи и зло. И это работало. Он уже забрал нескольких – и теперь все они были заключены в эти вечные объятия. Раскаяние обычно приходило быстро. Но не в этот раз.

Новая шлюха звала его теперь – та, что была заперта в комнате в подвале. Комнатушка была маленькая, обшитая деревом скорлупка, на создание которой ушли месяцы тяжёлой работы. Почти вся она уходила под землю. В углу стоял простенький туалет-ямка, и был кран. Эти вещи Найтшейд жертвам позволял. Разумеется, не просто так.

Наличие этих удобств давало шлюхам крошечный отблеск надежды. И это было забавно – потому что когда они отправлялись в следующее место, в место навсегда, тогда умирала всякая надежда.

Ещё приятнее было растягивать процесс. Их ужас давал им шанс раскаяться в зле, которое они приняли.

«Помогите!» – кричала эта шлюха. – «Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь. Помогите мне!»

Эти слова были для него музыкой – он улыбнулся. В её голосе явственно звучал страх, и когда она начинала, вопила она громко. Девчонка была хорошенькая. Одна из тех, что поменьше тронуты этой грязью, – таких он и подбирал по пути, в рамках этого тёмного приключения.

Было до глубины души иронично, что она пыталась сбежать от дальнобойщика, который явно замышлял недоброе. Даже она, даже эта ничтожная баба, побоялась поехать с мужчиной, которого он мельком видел: с огромным синим восемнадцатиколёсным тягачом, с мясистыми руками и с бегающим, скользким взглядом на пухлом лице.

«Ты сделала выбор – и выбрала неправильно. И выбрала задолго до того, как встретила меня. Я всего лишь твоё возмездие», – прошептал Найтшейд. «Ты готова покаяться?»

Он терпеливо ждал, слушая женские крики, пока те не стихли, превратившись в всхлипы. Так было всегда: сначала они молили о помощи, чтобы кто-нибудь их спас. Но через какое-то время понимали – выхода нет. Они по-настоящему одни.

Выйдя из дома, он проверил, насколько слышно. Дом стоял на большом участке земли. Небольшая ферма. И подвал был хорошо звукоизолирован, но всё равно нужно было быть осторожным. Если крики станут слишком громкими, придётся принять меры.

Удовлетворённый, он кивнул. Шум, хоть и был едва различим, далеко не уходил, а если он не уходит далеко сейчас, то после темноты, когда общий фон вокруг станет ещё тише, днём его и подавно никто не услышит. Во всяком случае, он был недостаточно громким, чтобы насторожить кого бы то ни было. Даже прохожий на дороге снаружи ничего бы не услышал, да и после темноты по дороге никто не ходил. По ней только ездили – проносились большие фермерские грузовики и внедорожники, шурша по асфальту через этот красивый уголок сельского Огайо – с красными амбарами, густыми лесами и живописными полями.

Он неспешно вернулся к подвальному окну – с двойным стеклопакетом, чтобы лучше глушить звук для обитателей. Возможно, на менее осязаемом уровне, хорошая изоляция ещё и удерживала женский ужас эффективнее. Приятно было думать о страхе, о неопределённости, задушенных в той тесной комнате без пути к спасению.

Им нужно было вымокнуть в собственных эмоциях, чтобы до конца понять, какими они являются объектами ненависти.

В этот тихий, ясный, холодный вечер Найтшейд решил, что пора отправить её на следующую стадию её жалкого существования. В конце концов, скоро придёт время снова охотиться. Вдвоём там можно было держать, но недолго: всегда оставался шанс, что они начнут действовать сообща и найдут способ выбраться. Надёжнее – по одной.

Найтшейд прошептал низким голосом, прижав губы к оконному стеклу.

«Это твоё наказание, и ты его заслужила. Ты сама сделала свой выбор; ты сама сотворила свою судьбу».

Хорошо было прошептать эти слова. Это было приятно. Возможно, женщина внутри их не услышала, хотя теперь молчала. А может, наоборот – услышала. Было бы здорово, если бы услышала.

Теперь тишина стояла неподвижная и испуганная, словно женщина больше не смела открыть рот.

– Дело не в тебе, понимаешь, – продолжил он, чувствуя, что теперь говорит почти по-дружески. – Дело в том, кто ты есть. Кем ты стала. Ты выбрала зло. А я просто показываю тебе последствия этого выбора.

Повисла тишина.

И затем – надломленно и разбито, хрипло и дрожа – вернулся её голос.

– Но я не могу помочь тому, какой я была. Я просто… я просто в это втянулась и пыталась измениться.

Его губы изогнулись в улыбке. Этот разговор – если это вообще можно было назвать разговором – странным образом приносил удовлетворение.

– Пыталась измениться? Это ничего не значит. Ты была тем, кем была. Ты не можешь отменить себя и не можешь себя переделать. То, чем ты была внутри, тем ты и останешься всегда. Ты была мусором – и ничем больше, кроме мусора. Дешёвым, пошлым, доступным всем подряд.

Снова тишина.

– Нет! Ты не понимаешь. Меня… меня заставил мой парень. Он заставлял меня продавать себя. Он сказал, что этот сутенёр – его друг, и что он ему должен денег, и что это единственный способ расплатиться. Так всё и началось, а потом находились новые оправдания. Другие. И я села в твою машину только потому, что не хотела возвращаться к нему! Я думала, ты поможешь мне начать сначала.