Блейк Крауч – Возвращение (страница 56)
– Да.
– Когда? В следующем цикле? Или в тридцатом по счету?
– Все так странно.
– Что именно?
– Я вошел в эту комнату пять минут назад, не имея ни малейшего понятия, что означают уравнения. Потом ко мне внезапно вернулась память из этой временной линии, и я обнаружил, что разбираюсь в частных производных. – В нейронной структуре мозга Барри вдруг вспыхивает фрагмент беседы в другой временной линии, и он говорит: – Помнишь, что сказал нам Маркус Слейд, когда мы держали его на мушке в отеле?
– Надеюсь, ты понимаешь, что для меня это было сотню лет и три временные линии назад?
– Ты ему сказала, что, если мир когда-либо узнает о существовании кресла, это знание будет уже не стереть. Это ровно то самое, с чем мы сейчас боремся. Помнишь?
– Смутно.
– А он ответил, что твоя ограниченность тебя ослепляет, что ты пока что еще не видишь всего и не сможешь увидеть, если не пройдешь той же дорогой, что и он.
– Он был безумцем.
– Я тогда тоже так решил. И однако подумай о разнице между тобой в той временной линии и тобой нынешней – пусть даже все это тебя и бесит, но ты освоила обширные отрасли науки, прожила такие жизни, которые первой Хелене и присниться не могли бы. Ты видишь мир таким, каким она его никогда не видела. И я тоже. Разве мы знаем, сколько жизней прожил Слейд, сколько всего он узнал? Что, если он и правда нашел выход? Какой-то способ обойти проблему ложных воспоминаний? Что-то такое, на что тебе, дабы понять это самой, потребуется еще невесть сколько циклов? Что, если все это время мы упускали из виду нечто важное?
– Например?
– Я понятия не имею, но не спросить ли нам Слейда?
– И как же ты предлагаешь это сделать, детектив ты мой?
– Не знаю, но опускать руки мы не можем.
– Нет, это я не могу опускать руки. Ты можешь вый-ти из игры, как только пожелаешь, и прожить жизнь в блаженном неведении относительно того, что когда-нибудь наступит сегодняшний день.
– Ты уже так мало ценишь мое присутствие в собственной жизни?
Она вздыхает:
– Нет, конечно.
На столе у них за спиной дребезжит пресс-папье. По оконному стеклу разбегается паутина трещин. В костях отдается низкий рокот отдаленного взрыва.
– Черт бы все это побрал, – мрачно произносит Хелена. – Пойдем в лабораторию, дорогой, убьешь меня еще разок.
Барри уже не в подземной лаборатории на их с Хеленой острове у побережья штата Мэн, он сидит за знакомым столом в знакомом помещении. Голова болит, этой боли он не испытывал уже очень давно – мучительная пульсация позади глазных яблок. Он таращится на экран компьютера, куда выведены свидетельские показания, и, хотя воспоминания этой временной линии еще не вернулись, в нем начинает нарастать ужас, поскольку он осознает, что находится на четвертом этаже 21-го отделения полиции Нью-Йорка.
100-я Западная улица.
Верхний Вест-Сайд.
Манхэттен.
Он здесь уже работал. Не просто в этом здании. На этом этаже. В этой комнате. И не просто за столом,
Барри хватает телефон, смотрит на экран: 16 апреля 2019 года. Четвертый юбилей временной линии, в которой Хелена умерла в лаборатории DARPA.
Что за хрень?
Он вскакивает со стула – заметив, что весит заметно больше, чем в Мэне, Колорадо и Аризоне, – и чувствует под пиджаком предмет, о котором давно уже позабыл. Наплечная кобура.
В помещении четвертого этажа царит странная тишина.
Никто ничего не печатает.
Никто ни с кем не говорит.
Все ошарашенно молчат.
Барри смотрит на женщину-полицейского за столом напротив – ее он помнит, не по этой временной линии, а по той, первой, прежде чем кресло Хелены принялось дробить время. Детектив убойного отдела Шейла Редлинг, в их полицейской лиге софтбола она играет на защитной позиции. Обладает коварным броском, а еще способна перепить чуть ли не любого из команды. Из носа у Шейлы течет кровь, капая на белую блузку, а выражение лица явно свидетельствует о полнейшей панике.
У мужчины за соседним столом тоже идет кровь из носа, а по лицу катятся слезы.
Глухую тишину вдруг разрывает выстрел на другом конце этажа, по всему офису пробегает волна испуганных возгласов. Еще один выстрел, ближе. Кто-то вопит: «Что, черт возьми, происходит? Что происходит?» После третьего выстрела Барри выхватывает из кобуры «глок», пытаясь сообразить, кто на них напал, однако ничего угрожающего в непосредственной близости не видит.
Только ошеломленные лица.
Шейла Редлинг резко встает, достает пистолет, приставляет его к своей голове и стреляет.
Она падает на пол, а мужчина за соседним с ней столом вдруг срывается с места, хватает валяющийся в луже крови пистолет и сует ствол себе в рот.
– Нет! – вопит Барри.
Мужчина тоже стреляет и падает поверх Шейлы, а Барри понимает, что, как ни ужасно, все происходящее – не бессмыслица. В своих воспоминаниях о предыдущей временной линии он был с Хеленой на острове, эти же люди находились в эпицентре ядерного удара по Нью-Йорку, где умерли – или до сих пор умирали – страшной смертью сразу же после того, как еще одну временную линию назад их постигла та же судьба.
На Барри обрушивается волна воспоминаний из нынешней временной линии.
Он заново прожил свою первую жизнь.
Словно удар ломом по почкам, приходит осознание – Хелена не нашла его в портлендском баре. Он с ней не встретился. Никогда о ней не слышал. По какой-то причине она предпочла прожить эту временную линию отдельно от него. Он знает о ней лишь из мертвых воспоминаний.
Барри достает телефон, пытается вспомнить ее номер и понимает: в этой временной линии номер наверняка поменялся. Он не способен связаться с Хеленой, и пришедшая с этим знанием беспомощность почти невыносима, сознание разрывают на части мысли…
Означает ли это, что она его бросила?
Нашла другого?
Не может больше раз за разом проживать двадцать девять лет с одним и тем же мужчиной?
Вокруг звучат новые выстрелы, люди начинают разбегаться, а он вспоминает их с Хеленой последний разговор в Мэне и свою идею о том, что нужно найти Слейда.
Не отвлекайся. Если судить по предыдущим временным линиям, у тебя совсем немного времени до того, как на Нью-Йорк обрушится ад.
Стараясь не обращать внимания на окружающий хаос, Барри придвигает стул к столу и активизирует компьютер. Гугловский поиск по запросу «Маркус Слейд» выводит некролог из «Сан-Франциско Кроникл», согласно которому Слейд умер от передозировки на Рождество.
Черт.
Следующий запрос «Чжи Ун Черковер» дает множество страниц. Черковеру принадлежит инвестиционная фирма под названием «Апекс венчур» в Верхнем Ист-Сайде. Барри фотографирует на телефон список контактов с сайта, хватает ключи и бросается к лестнице. Спускаясь по ступенькам, он набирает номер «Апекса».
«Линии перегружены, пожалуйста, попробуйте повторить вызов в другое время».
Пробежав через вестибюль первого этажа, он выскакивает на вечернее солнце, и, уже успев запыхаться, оказывается на 100-й Западной. На телефон приходит новое сообщение:
ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!
«Угроза ракетного удара по ряду объектов на территории США! Все в укрытие! Это не учебная тревога!
Для полного текста сообщения нажмите здесь».
Господи!
Пусть основные воспоминания Барри относятся к этой временной линии, его личность охватывает сейчас, хоть и мимолетным взглядом, все прожитые им жизни. Увы, способность смотреть на мир с высоты множественных временных линий закончится одновременно с ударом боеголовок.
Неужели это все, что ему осталось? Все, что осталось всем вокруг? Полчаса бесконечного, раз за разом повторяющегося ужаса.
Все равно что ад.