Блейк Крауч – Темная материя (страница 35)

Я чувствую себя неуютно, будто проиграл состязание лучшему противнику. Ящик создал другой человек – человек эпического видения.

Человек более умный, более талантливый.

Я смотрю на Вэнса.

– Работает?

– Тот факт, что ты стоишь здесь, рядом со мной, позволяет предположить, что да, работает.

– Не понимаю. Если хочешь поместить частицу в квантовое состояние в лабораторных условиях, то создаешь депривационную камеру. Убираешь свет, откачиваешь воздух, доводишь температуру почти до абсолютного нуля. Человека это убило бы. И чем дальше, тем менее устойчивой становится система. Даже под землей квантовое состояние в кубе могут нарушить всевозможные частицы – нейтрино, космические лучи… Проблема представляется неразрешимой.

– Не знаю, что и сказать. Ты смог. Ты – решил.

– Как?

Лейтон улыбается:

– Послушай, когда ты объяснял, все было ясно и понятно, но сам я объяснять не мастер. Почитай свои записи. Скажу только, что этот куб создает и поддерживает среду, в которой обычные предметы могут существовать в квантовой суперпозиции.

– Включая нас?

– Включая нас.

– О’кей…

Все, что я знаю, говорит о том, что это невозможно, но, очевидно, мне удалось создать на макроуровне фертильную квантовую среду, используя, возможно, магнитное поле.

Но как же человек в кубе?

Те, кто в кубе, они ведь тоже наблюдатели.

Мы живем в состоянии декогеренции в одной реальности, потому что постоянно наблюдаем нашу среду и коллапс нашей собственной волновой функции.

Должно быть, тут есть что-то еще.

– Идем, – говорит Лейтон. – Хочу показать кое-что.

Он ведет меня к окнам на задней стороне ангара, проводит картой по еще одному ридеру и приглашает в комнату, напоминающую то ли коммуникационный центр, то ли центр управления.

Сейчас занято лишь одно рабочее место: какая-то женщина, положив ноги на стол и не замечая нашего присутствия, постукивает пальцами по наушникам.

– Дежурство круглосуточное, семь дней в неделю. Ждем тех, кто не вернулся.

Вэнс садится за один из компьютерных терминалов, вводит серию паролей и пробегает по нескольким папкам, пока не находит нужную.

В ней он находит и открывает видеофайл.

Это HD-запись с камеры, наблюдающей за дверью бокса и расположенной, вероятно, над этими самыми окнами в центре управления.

Внизу экрана я вижу отметку времени четырнадцатимесячной давности. Часы ведут отсчет с точностью до сотой доли секунды.

В какой-то момент в кадре появляется и приближается к боксу мужчина. На нем обтекаемый космический скафандр, за спиной рюкзак, в левой руке шлем.

У входа он поворачивает ручку и открывает дверь. Но, прежде чем сделать последний шаг, мужчина оборачивается и смотрит через плечо прямо в камеру.

Это я.

Я машу рукой, вхожу в куб и закрываюсь изнутри.

Лейтон включает ускоренную перемотку.

На протяжении пятидесяти минут ничего не происходит.

Наконец Вэнс переключает воспроизведение в обычный режим. В кадре возникает кто-то еще.

К боксу идет женщина с длинными волосами.

Открывает дверь.

Запись переключается с камеры наблюдения на головной видеорегистратор.

На экране – интерьер куба, свет падает на голые стены и пол, отражается от шероховатой металлической поверхности.

– Вот и доказательство, – говорит Лейтон. – Тебя нет. А потом… – Он открывает еще один файл. – Запись сделана три с половиной дня назад.

Я вижу себя. Вижу, как выхожу, пошатываясь, из куба и валюсь на пол так, словно меня вытолкнули.

Проходит какое-то время. Я вижу небольшую команду в защитных костюмах. Они поднимают меня и загружают на каталку.

Передо мной на экране первые мгновения того кошмара, в который превратилась моя жизнь. Мои первые секунды в этом прекрасном, новом – чтоб ему провалиться! – мире. Я смотрю на экран и не могу отделаться от чувства, что во всем этом есть что-то сюрреалистическое.

На первом подуровне для меня уже приготовлено спальное помещение, и по сравнению с недавней камерой это – большой шаг вверх.

Шикарная кровать.

Ванная.

Письменный стол с вазой, в которой стоят свежесрезанные цветы. Их аромат наполняет всю комнату.

– Надеюсь, здесь тебе будет комфортнее, – говорит Вэнс. – И вот что я тебе скажу: пожалуйста, не пытайся покончить с собой, потому что все мы здесь за тобой присматриваем. Охранники прямо за дверью, остановить тебя всегда успеют, но тогда жить придется в смирительной рубашке, а эту комнату сменить на ту отвратительную камеру внизу. Если вдруг начнется депрессия, сними трубку телефона и, кто бы ни ответил, попроси найти меня. Не страдай в одиночестве.

Он похлопывает по лэптопу на письменном столе.

– Здесь все твои работы за последние пятнадцать лет. И даже те исследования, которые ты проводил до прихода в лабораторию «Скорость». Пароль не нужен, доступ свободный – смотри, пользуйся. Может, что-то вспомнится.

Лейтон идет к выходу, но у порога оборачивается:

– Кстати, дверь будет на замке. – Он улыбается. – Исключительно ради твоей же безопасности.

Сижу на кровати с лэптопом и пытаюсь придумать, как же мне охватить весь объем информации, содержащейся в десятках тысяч папок.

Папки сгруппированы по годам и уходят в далекое, еще до премии Павиа, прошлое, а некоторые даже относятся к колледжским временам, когда у меня только проклюнулся интерес к тому, что стало потом целью всей моей жизни.

Работы в более ранних папках мне знакомы – это черновики доклада, ставшего в результате моей первой публикацией, отрывки из близких к этой теме статей – все, что так или иначе вело к моей работе в лаборатории Чикагского университета и построению моего первого, крошечного куба.

Информация из «чистой комнаты» тщательно рассортирована.

Я читаю и читаю файлы на экране лэптопа, пока не начинает двоиться в глазах, и продолжаю даже потом, отмечая, как исследование уходит все дальше от того пункта, на котором я остановился в своей версии моей жизни.

Ощущение такое, будто я лишился памяти и теперь читаю собственную биографию.

Работа, работа, работа. Каждый день.

Записки становились все яснее, точнее, полнее.

Но по мере того, как попытки создать суперпозицию макроскопического диска заканчивались ничем, в записках начинали звучать отчаяние и безнадежность.

Глаза закрываются, и я ничего не могу с этим поделать.

Выключаю свет на прикроватной тумбочке, ложусь и натягиваю на голову одеяло.

В комнате темно хоть глаз выколи. Единственное пятнышко света – зеленая точка высоко на стене напротив моей кровати.

Камера, работающая в режиме ночного видения.

Кто-то следит за мной, за каждым моим движением, за каждым вдохом.

Закрываю глаза, стараясь отключиться. Но каждый раз, когда я так делаю, в голове снова и снова вспыхивает одна и та же картина: стекающая струйкой кровь – на ее лодыжке, на голом подъеме.