Блейк Крауч – Пустошь. Дом страха (страница 18)
Темноту разорвала вспышка молнии, и я увидел белки глаз Орсона. Он стоял посреди комнаты, и вода стекала с него на пол. Когда небо снова стало черным, у меня бешено заколотилось сердце, и я уселся в кровати.
– Орсон, ты меня напугал. – Мне пришлось повысить голос, чтобы перекрыть барабанную дробь капель.
– Не бойся, – успокоил меня брат. – Я пришел, чтобы сделать тебе укол.
– Какой?
– Я введу тебе препарат, который поможет тебе заснуть. Подобно тому, как это было в мотеле.
– Ты уже давно стоишь здесь?
– Ну, какое-то время. Я наблюдал за тем, как ты спишь, Энди.
– Будь добр, зажги свет.
– Я отключил генератор.
Мое сердце не собиралось успокаиваться, поэтому я схватил с ночного столика коробок спичек и зажег керосиновую лампу. Как только на фитиле вспыхнуло пламя, стены окрасились в теплые тона и ужас отхлынул из моего сердца. Орсон был в джинсах и зеленом пончо, промокших насквозь.
– Мне нужно ввести тебе вот это, – сказал он, показывая шприц. – Пора трогаться в путь.
– Это действительно необходимо? – спросил я.
– Абсолютно необходимо. – Орсон шагнул ко мне. – Засучи рукав.
Закатав рукав, я отвернулся, и брат вонзил иглу мне в плечо. Боль была острой, но недолгой, и я не почувствовал, как Орсон вытащил иглу. Когда я снова посмотрел на него, комната перед глазами уже начала расплываться, и моя голова непроизвольно упала на подушку.
– Времени у тебя теперь осталось немного, – сказал Орсон. Мои веки уже сомкнулись, и его голос прозвучал таким же отдаленным, как раскат грома. – Проснешься ты уже в своем номере в мотеле в Денвере, в тумбочке будет лежать билет на самолет, а в запертом футляре в сумке – «Смит-и-Вессон». В настоящий момент тебе достаточно знать, что мама в полной безопасности, а все улики против тебя в надежном месте. Ты выполнил свою часть соглашения. Я выполню свою.
Полагаю, мы прошли эту стадию наших взаимоотношений, но все-таки повторюсь еще раз. Никому не говори о том, что ты сделал, о том, где, по-твоему, ты находился. Ничего не говори обо мне, о Ширли Таннер, о Уилбуре и остальных парнях. Все это время ты провел на Арубе, отдыхая. И не трать напрасно силы на то, чтобы вернуться сюда и разыскать меня. Возможно, ты определил местонахождение этого дома, но смею тебя заверить, я покину пустыню вместе с тобой.
В последующие месяцы, возможно, произойдет нечто такое, что ты не поймешь, о чем даже никогда не думал. Но, Энди, помни вот о чем: все, что происходит, происходит с каким-то смыслом, и я контролирую этот смысл. Пусть у тебя не возникает никаких сомнений.
Мы с тобой увидимся снова, хотя это произойдет нескоро. Живи своей жизнью, как прежде. К тебе придет чувство вины, но тебе придется сразиться с ним. Пиши свои книги, упивайся успехом – но только держи меня где-то в подсознании.
Его лицо совсем расплылось, но все-таки мне показалось, что он улыбается. Шум дождя утих, и даже голос Орсона, выразительный мягкий шепот, стал едва различим.
– Ты уже почти отключился, – сказал брат. – Я вижу это по твоим прикрытым глазам. Прежде чем ты провалишься в блаженное забытье, я хочу оставить тебе кое-что на прощание.
Я знаю, что ты любишь поэзию. На первом курсе в колледже ты изучал Фроста[8]. Тогда я его терпеть не мог; сейчас я его обожаю. Особенно одно стихотворение. Главное в этом стихотворении то, что каждый считает его относящимся лично к нему. Его читают на выпускных вечерах и печатают в ежегодниках, поэтому, поскольку все идут одним путем, все могут претендовать на неповторимость, так как они любят это стихотворение. Я уже заканчиваю, и пусть Боб Фрост тебя убаюкает.
Мои глаза закрылись, и я не смог бы их открыть, даже если б захотел. Голос Орсона нашел мои уши, и хотя последнюю строчку я так и не услышал, подчиняясь силе снотворного, я не мог избавиться от мысли, что «Другая дорога» определенно написана про меня.
Часть вторая
Глава 14
Книжный магазин на Девятой улице размерами был не больше обыкновенного кафе, поэтому я был поражен тем, какая огромная толпа в него втиснулась. Представитель вымирающей породы отдельных книжных магазинов, он напоминал библиотеку в особняке. Хотя магазин занимал два этажа, второй этаж был полностью отведен книжным шкафам. Балюстрада на высоте десяти футов, проходившая вокруг, обеспечивала доступ к бесчисленным книгам.
Сняв очки в золотой оправе, я пожевал заключенную в резину дужку и, облокотившись на деревянную кафедру, прочитал заключительное предложение из «Поджигателя»:
– «Сиззл умер и с радостью отправился в ад». Благодарю за внимание.
Когда я закрыл книгу, собравшиеся захлопали. В первом ряду поднялась Адрианна Фелпс, владелица магазина.
– Уже девять часов, – беззвучно изобразила губами она, постучав пальцем по часам.
Я спустился с кафедры, и миниатюрная женщина с тонкими губами, короткими иссиня-черными волосами и слащавым грозным лицом схватила микрофон.
– К сожалению, наше время истекло, – объявила она собравшимся. – На витрине выставлены книги мистера Томаса, и он любезно согласился подписать пятьдесят экземпляров «Поджигателя»; они также поступят в продажу. Поддержим его!
Повернувшись ко мне, женщина улыбнулась и захлопала. Толпа присоединилась к ней, и в течение десяти секунд отрывистые аплодисменты заполняли старый магазин, последнюю остановку в моем турне в поддержку книги, во время которого я объехал двадцать городов.
Когда читатели стали расходиться, покидая магазин, мой литературный агент Синтия Маттис, поднявшись с места, прошла ко мне по вытертому дубовому паркету. Увернувшись от поклонника, жаждавшего получить автограф, я подошел к ней.
– Сегодня вы превзошли самого себя, Энди! – сказала она, обнимая меня.
От Синтии пахло тонкими духами с ароматом сирени. Она воплощала в себе все качества, которыми должна обладать элегантная, успешная жительница Нью-Йорка. В свои пятьдесят Синтия не выглядела и на сорок. Ее волосы, чуть тронутые изморозью седины, были длинными, но она, пряча, закручивала их в тугой узел на затылке. Гладкие щеки сияли слабым румянцем, резко контрастирующим с черным костюмом.
– Я так рад вас видеть, – сказал я, когда она наконец отпустила меня.
Мы с Синтией не виделись с тех самых пор, как я начал работу над «Поджигателем», и сейчас мне было как-то странно снова встретиться с нею.
– Я забронировала нам столик в «Иль пьяцце», – сказала она.
– Слава богу, я умираю от голода.
Однако не меньше пятидесяти человек окружили нас, жаждая перемолвиться парой словечек и получить заветный автограф. Двери магазина, ведущие к моему ужину, казалось, находились на удалении нескольких миль, но я напомнил себе, что люблю это, что именно ради этого я так усердно трудился. Поэтому я натянул на лицо вежливую улыбку, собрался с духом и шагнул в толпу своих поклонников, надеясь на то, что их интерес окажется недолгим.
Рослый сомелье-итальянец вручил мне пробку, и я, пощупав ее рубиново-красный кончик, ощутил влагу. Сомелье плеснул немного вина мне в бокал. Покрутив жидкость в бокале, я пригубил ее, и, после того как снова кивнул, сомелье наполнил оба бокала темно-янтарным «латуром»[10], четырнадцать лет дожидавшимся этого момента.
После того как сомелье ушел, подошедший официант в красочных подробностях расписал нам несколько блюд. Он также ушел, оставив нам две бордовые папки с меню. Спотыкаясь на итальянских наименованиях, я потягивал бархатистое вино, размышляя о багровых виноградных гроздьях, наливающихся соком на юге Франции, а затем попадающих в прохладные погреба.
Спокойную, душевную атмосферу «Иль пьяццы» подчеркивали огни центральной части города. Расположенный на тридцать пятом этаже небоскреба «Паркер-Льюис», ресторан занимал угловую часть, поэтому лучшие столики стояли вдоль двух стен из сплошных окон, смотрящих на город. Мы сидели за столиком на двоих, освещенным дрожащим огоньком свечи, и я смотрел на воды Ист-ривер далеко внизу, скользящие под Бруклинским мостом. Я проводил взглядом огни баржи, поднимающейся вверх по реке, борясь с черным течением.
– Вы выглядите уставшим, – заметила Синтия.
Я поднял взгляд.
– Раньше я любил публичные чтения, но теперь они меня утомляют. Я хочу вернуться домой.
– Энди… – начала она, и по ее серьезному тону я догадался, что будет дальше.
Мы с Синтией хорошо знали друг друга, и мое исчезновение в мае пошатнуло ее веру в меня.
– Послушайте, я несколько раз пыталась поговорить с вами о том, что произошло, но вы неизменно отшучивались…
– Синтия…
– Энди, если вы дадите мне высказаться, мы сможем оставить все в прошлом. – Увидев, что я молчу, она продолжала: – Вы понимаете, что больше всего беспокоит меня в вашем внезапном отъезде на острова Тихого океана?
– Да, – сказал я, поглаживая ножку бокала большим и указательным пальцами.
– Если бы вы, не сказав мне ни слова, внезапно собрались и уехали куда-нибудь во время работы над книгой, мне не было бы до этого никакого дела. Я не ваша мать. Но вы исчезли, когда книга была опубликована. Мне не нужно вам объяснять, какое огромное значение имеет первая неделя. Как писатель, вы у всех на виду, Энди. Ваши интервью и публичные чтения создают необходимое оживление. Первоначальные объемы продаж существенно уступали тем, что мы имели с «Синим убийством». Какое-то время мне даже казалось, что нас ждет провал.