Блэки Хол – Выход в свет. Внешние связи (СИ) (страница 77)
Ого, какая высотища! Тут же закружилась голова, и я поспешно отодвинулась от окна.
— А почему нет посудомоечной машины?
Мужчина хмыкнул:
— В физическом труде нахожу удовольствие, кроме того, выкраивается время для размышлений. Зачастую хорошие идеи приходили мне в голову именно у раковины.
— Лизбэт вас поздравила? — вырвалось у меня.
— Лиза? — удивился профессор. — Нет. А должна была?
Я пожала плечами. Что поделаешь, если язык — враг мой.
— Расскажете родственникам, что они… ну, ошиблись? — замялась, растеряв нужные слова.
— Расскажу, — улыбнулся Альрик.
— У вас дружная семья. Завидно.
— У меня две сестры и три брата, но не все живут в столице. В детстве родственные связи видятся в другом свете, и между нами велась жесточайшая конкуренция, как во всех многодетных семьях. Впрочем, я распространяюсь о себе, хотя должен выслушивать вас, Эва Карловна, — развернулся он ко мне. — Вы обдумали мои условия и приехали в выходной день, чтобы сообщить об этом. Приспичило?
— Да, — опустила глаза. — Срочно. Но я хочу кое-что изменить.
— Интересно. Суть изменений?
— Проценты от сделки делим пятьдесят на пятьдесят, то есть поровну, — выпалила я на одном дыхании.
Мужчина некоторое время раздумывал.
— Согласен. Что-нибудь еще?
— Да. Мы дадим взаимные обеты.
Профессор прохромал к небольшому столику, освещенному настенной бра, и сел на табурет.
— Видите ли, Эва Карловна, за свою жизнь я дал достаточно обетов, чтобы теперь жить с оглядкой из-за постоянного риска сказать или сделать что-либо лишнее. Сегодня вы ненароком проникли еще глубже в мой мир, а у меня до сих пор нет информации о вас. Какой в ней толк, если она останется за печатью обета? Мое последнее слово — обет дадите вы. На иное не соглашусь.
Я открыла и закрыла рот, не зная, что ответить. Почему-то не сомневалась, что второе условие Альрик примет без лишних вопросов. Наверное, обманчивый вывод пришел в голову после пары часов, проведенных с профессором в кругу его семьи. Мне казалось, благодушие и сердечность мужчины распространились и на меня, но как он заметил ранее, семья для него — святое, несмешиваемое с делами, то есть со мной.
А ведь Альрик сам сказал, что я оказалась спасеньем от прилипчивых родственников, жаждущих женить его на первой попавшейся девице, — подумала с обидой и отвернулась к окну, чтобы мужчина не разглядел лица. Бесполезно прятаться, расстроенная физиономия отлично проецируется в окне. Вот вам первый срыв в плане. Профессор отказался давать обет и хочет подстраховаться. Логично, и мне придется играть по его правилам.
— Согласна, — повернулась я к Альрику.
— Прекрасно, — заключил он по-деловому. — Совместим клятвопожатие по сделке с обетом. Поскольку сегодня новолуние и день наименьшей активности волн, для пущей уверенности приму от вас обет на крови.
— На крови? — переспросила я, решив, что ослышалась.
— Не волнуйтесь, Эва Карловна, обойдемся без кровавых жертвоприношений и вскрытых вен. В новолуние, как вы можете помнить, обещания и клятвы имеют наименьшую силу, и при умелом подходе можно уклониться от их выполнения.
— Но я не смогу! — воскликнула, возмутившись наветом. Мало того, что у меня нет ума и способностей, а как ни скрывайся, рано или поздно обязательства найдут любого клятвоотступника, и тому немало подтверждений. В истории висорики приобрел легендарную известность аферист мирового масштаба Венька Золотой зуб, который заключал сделки в безлунные дни, а потом сматывался, не выполнив условия договора. Его хитрости и таланта хватило на восемь лет пряток, прежде чем он в одно мгновение сошел с ума и стал овощем. Психика Веньки не выдержала накатившего возмездия за десятки обманутых людей. По сравнению с гением аферы я — ноль без палочки.
— Как знать, — заметил философски профессор. — Итак, вы согласны?
Колебания были недолгими.
— Хорошо, — согласилась я ослабевшим голосом и опустилась на соседний табурет.
Мужчина достал из шкафчика фужер, плеснул в него вина, и, макая палец в спиртное, вывел на столе сложную квадрограмму, именуемую печатью обета. Затем Альрик ушел из кухни, и пока он отсутствовал, я встревоженно егозила на табурете. Перспектива кровопролития замкнула в голове клеммы, отпуская поводья страха. Вдруг профессор потребует отрезать палец или ухо?
Появившись в проеме, мужчина положил на стол небольшой футляр и флакончик с прозрачной жидкостью.
— Это спирт для стерилизации. Эва Карловна, вы побледнели. Не волнуйтесь, на моей и вашей ладонях будут сделаны неглубокие надрезы, которые затронут поверхностные капилляры. Порез быстро заживет, и через день-два вы не вспомните о нем.
Я судорожно вздохнула.
— Вы можете отказаться, — предложил Альрик.
— Нет времени. Соглашаюсь на ваше условие.
— Неужели безвыходная ситуация?
— Да.
— Помните шаблон обета на новолатинском?
— Приблизительно, — нервным движением я отбросила мешающую челку назад.
— Для верности напишу на бумаге.
Мужчина исчез из кухни, и опять потекли томительные минуты ожидания. Появился он с листком, исписанным убористым почерком.
— Держите.
Я приняла бумагу дрожащими пальцами. Альрик тщательно вымыл руки в своей любимой раковине, вернулся к столу и, открыв футляр, вынул с бархатного ложа небольшой ножичек с заточенной головкой. Скальпель!
11.3
Взгляд заметался по столу между печатью рун. В моей памяти всплыли обрывки знаний из курса символистики: прямые линии проводить справа налево и ни в коем случае наоборот, больше пяти символов в одну руну не соединять, волны связывать в нечетном количестве.
Много лет назад один ученый-висорик обнаружил описание ритуала обета в древнем трактате о ведьмах, пылившемся в хранилище рукописей некоего монастыря. Неожиданная находка оказалась манной небесной для маниакально настроенных ученых, у которых руки и прочие органы чесались до сенсационных открытий. Не прошло и года, как правила обряда перевели на сухой язык обоснованных символов и формул, отчего сила церемонии возросла неимоверно, подпитываясь энергией невидимых волн. Необходимость в жертвоприношениях отпала, а ритуал стал цивилизованным и культурно прилизанным. И теперь, по вине близоруких очкариков, охочих до научной славы и известности, я сидела на кухне напротив самого привлекательного мужчины на свете и, оцепенев, наблюдала за приготовлениями. Красноватые разводы на столе, сплетенные в знаки, выглядели зловеще в электрическом свете, напоминая о том, что скоро прольются реки чьей-то крови. Я поежилась.
Альрик объяснил, одновременно растирая свою ладонь ваткой, пропитанной в спирте:
— Жидкость не высыхает, потому что на символах завязаны волны, которые гасят энергию испарения в стремлении высвободиться. Теперь ваша очередь, — обхватил мое запястье и энергично освежил влажной ваткой полигон для дачи обета. — Не сжимайте.
Руку-то я не сожму, зато внутри всё сжалось и сморщилось до размеров усохшего огрызка. Неизбежность предстала во всей красе: назад пути нет, и профессор пойдет до конца — нацедит трехлитровую банку моей кровушки и выпьет до дна, а потом утрет красные усищи и отвалится как сытый клещ.
Пока фантазии заворачивалась слоями темных извращений, Альрик взял скальпель и безжалостно провел по своей ладони. Словно загипнотизированная, я смотрела, как темно-красные капли окропили столешницу. Не дав опомниться, мужчина молниеносно провел острым лезвием по моей раскрытой кисти, и прежде чем рука рефлекторно дернулась назад, крепко схватил, ладонь к ладони, чтобы наша кровь смешалась.
— Слова обета, — напомнил, удерживая рванувшуюся лапку. — Проговаривайте четко, иначе придется полосовать повторно.
Сглотнув, я начала читать слабым голосом, стараясь не отвлекаться на острую боль:
— Ego ad propitus anime et sin violenti voto faciri non in sensos, at in exhiberos: neve dicti, neve acti non gestari secretum nigeri tridensa et ommes, quido cum contensus. Sic adipisci egi invitabilu mut ultra violari faciro.[24]
Дочитала, и хватка профессорской руки чуть ослабла. Альрик неуловимо улыбнулся, явно довольный сделкой. Еще бы не радоваться: он и денежки получит в случае удачного исхода дела, и тайну сохранит, а мне теперь нужно молиться, чтобы первый пожизненный обет оказался успешным, и о "трезубце" упоминалось только в мыслях.
Разомкнув объятие рук, мужчина обмазал палец кровью с ладони, вывел в центре квадрограммы руну, закрывшую печать обета, и тут же занялся обработкой порезов. Видимо, из-за того, что сила пожатия оказалась велика, моя рана практически не кровоточила. Почему-то вспомнился вечер в машине Мэла, когда из крохотной царапины кровища текла безостановочной струей.
Пошевелив пальцами, чтобы прогнать онемение, я зашипела, когда профессор протер порез спиртом, удерживая трепыхнувшуюся руку.
— Необходимо, чтобы зажил самостоятельно без стимуляции и обезболивания, — сказал, умело перебинтовывая мою лапку и не обращая внимания на свою посеченную ладонь.
Как камень, — подумалось с невольным страхом и уважением. Альрик также быстро обработал свой порез и умудрился укутать его в бинт здоровой рукой.
— Болит? — спросил, когда я сморщилась от нового болезненного витка, попытавшись согнуть пальцы.
— Есть маленько, — пожала равнодушно плечами. Вот еще, не собираюсь показывать свою слабость. В моем возрасте лишь единицы смельчаков связывают себя пожизненным обетом, так что теперь я круче всех желторотых студентиков, вместе взятых.