Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 65)

— Не помню. Это важно?

— А мне кое-что приснилось. Но теперь не уверен, был ли это сон или явь.

Он оттянул ворот джемпера, показав два темных продольных пятна на шее у ключицы.

— И с другой стороны то же самое, — сказал Мэл. — А на спине вот так, — на секунду отняв руки от руля, продемонстрировал, как кошка съезжает по шторе.

О чем он? Какие царапины? Какие засосы? Ничего не помню. Перед глазами черный квадрат.

— Я не могла, — пробормотала, чувствуя, как запылало лицо. — Это не я.

— А кто же еще? — ухмыльнулся Мэл, следя за дорогой.

В голове замелькали смутные отрывочные образы, и в памяти мало-помалу вырисовался знакомый сон о лесе и последствия сновидения — на грани животной потребности, грубые и агрессивные.

Батюшки, неужели это вытворяла я?

Лес снится к переменам, сказала Аффа. Перемены в моей жизни не хотят заканчиваться, но какое отношение имеет к ним хозяин леса, неизменно присутствующий в спящем сознании? Мне вспомнилось ночное кокетливое заигрывание второго "я". Сновидение можно истолковать и по-другому. Во сне моя проекция, поняв, что хозяин чащобы не обидит, отбросила боязнь и начала искушать его — наивно и безыскусно, и подсознанию до дрожи понравилось ответное "да", пронесшееся призывным рыком над опушкой.

Что со мной? Может, мне снятся нереализованные фантазии, и пора записываться на прием к психиатру? Хватит. Пора обсудить ненормальность, ставшую закономерной, со Стопятнадцатым или с профессором, но завуалированно, потому что стыдно рассказывать подробности, когда мужчины станут расспрашивать. В особенности будет неловко перед Альриком.

Зато последствия необъяснимой ночной необузданности испытал на себе Мэл.

— Очень больно? — спросила, смущенно потупившись.

— Терпимо.

Непонятно, то ли Мэл посмеивался, то ли поморщился.

Ох, позорище.

Зазвонил телефон, и на экране высветилось: "Петя". Мой теперь уже окончательно и бесповоротно бывший парень наконец-то соизволил объявиться на третий день после фееричного боя с Танкером Громобоем и не менее фееричной драки с ранеными и погибшими в подвале "Вулкано".

— Привет, Эва, — поздоровался чемпион хриплым, точно простуженным голосом. — Как ты? И где?

— Ничего, нормально, — покосилась на Мэла, поворачивавшего машину направо. — Собираюсь на экзамен.

— Это хорошо. А я возвращаюсь домой. Приведу себя в порядок и тоже попробую сдать, если получится.

— Значит, тебя только что выпустили? — удивилась, позабыв о нервозности, и Мэл оглянулся на восклик.

— Да, родители внесли залог. Эва, мы могли бы поговорить?

— Петя, мне некогда, — ответила взвинченно. — При случае встретимся.

— Конечно, — согласился он покорно. — Прости, Эва. Я виноват.

— Ладно-ладно. Пока, — попрощалась торопливо и рассоединилась с ним.

Мэл промолчал и, как ни странно, не стал выносить резолюцию по поводу разговора со спортсменом.

Неожиданно "Эклипс" затормозил у кромки тротуара. Водитель выскочил в незастегнутой куртке, не глуша двигатель, и забежал в небольшой павильон, а через минуту в моих руках очутился роскошный букет миниатюрных роз — темно-бордовых с голубоватыми прожилками и бахромой. Мэл поцеловал меня в щеку.

— С-пасибо, — пролепетала я, зарываясь носом в розы и вдыхая восхитительный цветочный аромат. — За что?

— Восполняю вчерашнее упущение.

— Ой, это человечки? — вгляделась в крошечные блестящие штучки, выскакивающие из сердцевины бутонов и юркающие обратно, едва взгляд сосредотачивался на них. — Не пойму. Шарики, что ли?

— Иллюзии. А какие, догадайся сама, — улыбнулся Мэл.

Наверное, он хотел, чтобы я отвлеклась и перестала без конца дергать собачку на замке, норовя оторвать её с мясом от куртки.

— Вы и раньше договаривались с помощью сообщений? — спросил Мэл, поглядывая в зеркала заднего вида, когда машина тронулась дальше.

— Раньше у меня не было телефона. Обычно отец извещал через кураторов-посредников, или я сама звонила, и он назначал место встречи.

Попытки уследить за скачущими микроскопическими штуковинами немного расслабили меня, и напряжение ослабло.

Мэл остановил машину у обочины и опять не стал застегивать куртку.

— Чуток припоздали, — сказал, помогая выйти из "Эклипса". За ночь похолодало, и щеки обдало морозцем, заставившим меня поежиться. Погода, побаловав затяжным потеплением, щелкнула по носу, напомнив, что зима, пусть и бесснежная, еще не закончилась.

— Простудишься. — Я нервно сдвинула полы куртки Мэла.

— Заботишься? — улыбнулся он. — Над тротуаром теплый пояс. Пошли.

В противовес невозмутимости парня меня начало потряхивать.

Отец назначил встречу на неширокой улочке, опоясанной непримечательными зданиями, на фасадах которых прикрепились вразброс крошечные балкончики. Искомое заведение выглядело скромно и не выделялось среди стеклянных витрин первых этажей, разве что значок "V" на двери указывал на претензии к избранности посетителей. Чересчур консервативно. Сейчас не принято демонстрировать открыто разделение общества на висоратов и слепых. Даже в "Инновации" не было таблички, хотя вряд ли кто-нибудь из невидящих решился посетить элитное столичное кафе.

При входе нас встретил распорядитель — рослый мужчина с выпяченной нижней губой и несуразным носом, словно бы склеенным из папье-маше.

— Мне… нам назначено, — пояснила я нервно, запоздало обратив внимание, что прихватила букет с собой.

— Попрошу отвести машину в предназначенное для стоянки место, — объявил чопорно распорядитель.

— Куда? До ближайшего знака триста метров, — возмутился Мэл.

— Прошу отвести колесное средство, в противном случае полосу освободят эвакуатором, — занудел распорядитель, оттопырив губу, и потянулся к оранжевой кнопке вызова, видимо, предназначенной для вредных посетителей вроде моего парня.

Мэл чертыхнулся.

— Эва, я сейчас, — крикнул и бросился к машине. Скоро от цветов останутся голые прутики, если не прекращу беспокойно постукивать букетом по ноге.

— Вас ждут, — распорядитель с важным видом указал направление, взмахнув рукой.

— А… э-э… со мной молодой человек, — показала я на дверь. "Эклипс" исчез из виду.

— Вижу и прошу, — настаивал губастый.

От выхода меня перехватили двое мужчин в черных костюмах, с одинаково бесстрастными лицами и квадратными подбородками, но не стали обыскивать. Что-то новенькое. Раньше папенька не задействовал телохранителей, предпочитая приезжать на встречи в одиночку.

Один "шкаф" впереди, другой за спиной — проводили меня в угол небольшого зала, пустовавшего утренней порой, к шторам из черного стекляруса. Занавесь отодвинулась, шурша, и я очутилась за пустым столом напротив отца. Родитель не стал снимать плащ, за расстегнутыми полами которого виднелся строгий деловой костюм. Значит, разговор будет скоротечным и неприятным.

— П-привет, — облизнула нервно губы и выложила букет на стол, потому что цветы мешали незаметно терзать ногти под столом.

Родитель взглянул на измученные розы и швырнул мне свернутую газету. Рулончик оказался толстым — сразу видно, что политические новости и грязные сплетни утрамбовались в тесном соседстве на ста страницах.

Руки дрожали, и взгляд разъезжался, пока не сфокусировался и заметил в углу газетной полосы два статичных цветных снимка. Несмотря на отвратительное качество съемки, действующие лица были узнаваемы, по крайней мере, для меня. На одной из фотографий я стояла у "Эклипса", а темноволосый парень в куртке с меховой опушкой наклонился ко мне, обнимая. Я тоже тянулась к своему спутнику, и у читателей не оставалось ни грамма сомнений, что мы вот-вот поцелуемся. Из-за того, что парень наклонился, его лицо было невозможно разобрать, как и номер автомобиля, выпавший из объектива фотокамеры. Где сделан снимок? У банка? У "Инновации"? Уж и не вспомню, где это могло случиться. На втором снимке я шла под руку с тем же темноволосым незнакомцем и весело смеялась. Только сейчас мне было совсем не смешно. И опять моего спутника сфотографировали с таким расчетом, что он повернулся в профиль, но тоже улыбался и нес в другой руке сине-желтую сумку. Мы шли по бесснежному тротуару, а значит, дело происходило в центре, но мне не приходило на ум, где. Подпись под фотографиями выглядела цивилизованно, и я выдохнула от невольного облегчения. "Кто загадочный избранник дочери министра экономики К.С. Влашека, взорвавшей своим появлением ежегодный прием "Лица года"?" — вопрошал неизвестный папарацци.

Знали они всё, эти фотографы и репортеры, но выбрали нужные снимки, чтобы развить интригу и разжечь интерес обывателей. А может, издатели газеты воспользовались помощью услужливого анонима, подбросившего готовые фотографии? Например, Мелёшин-старший мог оказать бескорыстную поддержку отечественной прессе.

— Восьмая полоса, — сказал коротко отец, и я сглотнула. — Пока что не разворот и не первая страница. Мелкий кегль без заголовка и статьи. Но завтра снимки напечатают во всех изданиях. Итак?

От меня ждали объяснений. Что сказать? Пожалуй, начну с того, что напомню родителю о телефонных оскорблениях в лаборатории профессора. Можно откровенничать, не таясь, потому что шторы улавливают и обрезают звуки вне зоны разговора. Отец всегда перестраховывается.

Во рту пересохло. "Да, папа, я живу, как ты посоветовал. Зарабатываю тем, что умею делать, а именно прыгаю по чужим кроватям".