Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 62)

— У нас всё очень быстро получается, не находишь? Стремительно. Может, мы ошибаемся? Вдруг это страсть, которая завянет через неделю?

— Есть такое. Стремительно, но мне нравится. Адреналинит. А насчет ошибок и страстей… В детстве у меня была мечта — радиоуправляемая гоночная машина. Знала бы ты, как я бредил ею: изучил все марки и модели, собирал наклейки, рисовал в альбомах, которые оставлял ненароком на видном месте, чтобы родители сообразили. Сейчас понимаю, что они посмеивались над наивными попытками, но, тем не менее, на день рождения получил то, о чем мечтал. Мне казалось, я умру от счастья. Но представь, через неделю игрушка осточертела. Я изучил ее возможности вдоль и поперек, и мне стало скучно.

— Ого, значит, ты с детства любишь гонять по трассе, — подцепила его.

— Да. Став старше, я переключился на настоящие машины. И опять сходил с ума, донимал отца, Севолода и деда, расписывая преимущества той или иной модели. В шестнадцать лет отец сделал мне права, хотя мать не соглашалась.

— Почему?

— Боялась. Нормальным людям права выдают, начиная с двадцати лет. Она думала, что я разобьюсь, и выступила категорически против машины. Отец послушал ее, и мне пришлось ждать до восемнадцати, пока не уломал родителей на "Турбу-100". Никогда не забуду её. Это на всю жизнь, наверное. Въелось под кожу. Что мы с ней вытворяли! Разве можно сравнивать машинку на батарейках и собственную ласточку? Ты выжимаешь лошадей, поворачиваешь руль, и она чувствует малейшее колебание. Она слышит мысли до того, как ты собираешься сделать движение. Ты сливаешься с ней и становишься единым целым!

Я слушала как зачарованная, открыв рот. Вот она, любовь Мэла. Машины.

— Потом были и другие тачки — каждая со своим характером и заморочками. Но все равно, сажусь за руль и каждый раз открываю новый мир… Так вот, к чему я рассказал… Так же и с девчонками. На иную смотришь, а она как радиоуправляемая машинка — скучная и неинтересная. Вроде бы красочная упаковка, а внутри ограниченный набор функций и полная предсказуемость. А с тобой не так. С тобой никогда не знаешь, что окажется за поворотом, и удастся ли вписаться в него.

— Да? — только и выдавила, обалдев от пространной речи парня. А ведь он открыл мне душу, пусть и своеобразно. Сравнил с машиной. Только он что-то путает. Какая же из меня роковая тачка?

— Тупо, да? — взъерошил волосы Мэл. — Наверное, ты обиделась?

— Нет, что ты! — обняла его. — Просто я… у меня нет слов! Мне такого никто не говорил. Не боишься улететь в кювет?

— Нет. Итак, что с кольцом? Будем примерять?

Согласна ли я? Во-первых, не хочу отказываться от Мэла. Ни за какие коврижки. Во-вторых, мы и так шагнули достаточно далеко, чтобы идти на попятную. "Дочь министра экономики кувыркается в постели сына начальника Департамента правопорядка" — заголовки в прессе мерзки одними названиями, не говоря о начинке статей. Карьера нового министра экономики закатится, толком не начавшись, а мое будущее не состоится, несмотря на оптимистичные заверения пророческого ока. В-третьих, о детях пока умолчим — до окончания института будет не до них. В-четвертых и в самых главных, Мэл сказал, что я смогу вернуть кольцо.

— Согласна.

Мэл обхватил мои ладони своими и подышал, согревая дыханием. На немое удивление пояснил:

— Так надо. Сначала скажу я, а ты повторишь, что принимаешь. А потом молчи и не мешай… Я отдаю тебе это кольцо, по доброй воле и без принуждения. Прими и носи. — Он сделал знак глазами.

— Я принимаю это кольцо, по доброй воле и без принуждения, — повторила послушно.

Мэл забормотал какие-то слова на языке, непохожем на новолатинский, и начал стягивать украшеньице. На его виске напряглись вены. Парень говорил вполголоса, не останавливаясь, и продолжал снимать кольцо, пока с усилием не освободил безымянный палец, а затем взял мою руку. Желтый ободок пошел туго, и когда металл обхватил нижнюю фалангу, ее зажгло — чем дальше, тем сильнее. Я попыталась выдернуться, но Мэл не позволил и опять наговаривал абракадабру.

Боль разгоралась, распространяясь по пальцу. Расплавленный свинец потек по крови. Кусай не кусай губы, а сейчас закричу. В воду бы руку, а лучше в лед!

Мэл прижал меня, не давая вырваться, и шептал непонятную тарабарщину. Когда жжение спало, я подвывала тихонько, уткнувшись в его футболку.

— Все прошло, — погладил он по голове. — Молодец, справилась.

— Ты соврал! — попыталась оттолкнуть его. Слезы текли по щекам. — Что за чертовщина?

— Тише, — успокаивал Мэл. — Так и должно быть.

— Но почему-у?

— Кольцо приняло тебя.

— Оно, что, живо-ое?

Парень тихо рассмеялся.

— Оно фамильное. Раньше вещи наделяли ненужными ритуалами и заклинаниями, не несущими смысловой нагрузки, но призванными внушать страх и уважение. Так что в передаче колечка есть некоторые неудобства.

— Ничего себе неудобства! — помахала измученной рукой. — До кости прожгло.

— Это иллюзия. Мираж, — сказал Мэл. — Вставай. Пошли, обмоем.

До чего хорошо! И я чуть-чуть навеселе.

Мы сидим на одеяле, сброшенном на пол, и смотрим в окно на незасыпающий город. Рядом открытая бутылка шампанского и два фужера с шипучим напитком.

Мэл обнимает меня, привалившуюся к нему спиной. Все-таки он побрился. И еще на его безымянном пальце остался след от кольца.

— Болит? — спрашиваю, поглаживая розовую вмятину на коже.

— Чуть-чуть. Со временем исчезнет. Как-никак восемь лет носил.

— Перешло по наследству?

— Да, от брата, — говорит коротко Мэл и делает большой глоток шампанского.

— Мэл… Егор, а какие они — волны?

— Обыкновенные.

— Они тебе не мешают? Мне казалось, что все, кто видит волны, раздвигают их, чтобы не путались под ногами. — Я скопировала движения пловца брассом.

Мэл улыбнулся.

— В целом не мешают. Да ты и сама знаешь, что частота волн напрямую связана с активностью Солнца.

— Это в учебниках написано. А как в жизни?

Мэл схватил пустоту и притянул невидимую волну.

— С заходом солнца их количество уменьшается, но незначительно. Вот эта течет из-за спинки дивана и уходит в противоположную стену, но я дернул, и пошло возмущение. Волна колеблется. Хочешь — накладывай её на звуковые волны, хочешь — вводи в резонанс со световым излучением, хочешь — завязывай узлами и ограничивай пространство. А если вырвать кусок волны, то высвобождается энергия.

— А рукам не больно?

— Нет. В зависимости от времени года волны бывают разными. То жесткие как металлические струны, то рыхлые как пряжа, то упругие как пружины. Часто из-за их нестабильности срываются заклинания.

— Как же так? А вдруг волна попадет тебе в глаз? Или в живот? И пройдет насквозь.

Мэл рассмеялся.

— Как правило, они обтекают движущиеся объекты.

— А вообще? Не раздражают?

— Привык не замечать. И другие не обращают внимание. А как ты приспособилась?

— Не знаю. Быстро сообразила, что к чему, копировала жесты, слова, чтобы не выделяться.

Мэл разжал пальцы, отпуская пустоту.

— Волна стремится к первоначальному положению, и со временем возмущение утихнет. — Он потянулся влево и привлек невидимую волну, а затем другой рукой притянул волну справа. — Вот, зажми, — переложил невидимые волны в мои кулаки.

Я походила на пьяного кучера, который проснулся утром в конюшне в соломе, а руки по памяти сжимают вожжи.

— Я их держу?

— Держишь, — кивнул Мэл. — Волны натянуты, и началось возмущение. Их можно связать, оторвать, закрутить, сжать, растянуть. Можно работать с одной волной, но тогда результат не так эффектен. Чем больше волн, тем больше заклинание, но и отдача потом сильнее. Чтобы оно получилось, нельзя ошибиться. Самое малое — если тебя обольет водой или обожжет. А может долбануть током. Что сделаем с ними? — его ладони легли на кулаки, сжимающие невидимые волны.

Честное слово, я ощущала себя полной дурой. Из ничего получить что-то!

— Не знаю… Что хочешь.

— Ладно.

Мэл управлял моими руками как кукловод марионеткой.

— Смотри… Из левой руки перекладываем в правую… Теперь их две… Второй свободной рукой притягиваем ту же волну, которую отдали — получается петля. Просовываем в нее сжатые волны и затягиваем… Крепче!

Мэл рассмеялся и опустил руки.

— Что? — спросила я, замерев в нелепой позе.