Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 14)

— Завтра будет поздно. Батя за ней держит пригляд. Пасет.

— Твоему бате сейчас не до нее. Сегодня он с Кузьмой сцепился.

— Старая песня, вернее, больной вопрос, — махнул рукой Мэл. — На повестке дня объединение дэпов* и Первого Д*, угадал?

— Оно самое.

— У бати это идея фикс. И что Кузьма?

— Заверещал. Обычно сразу в кусты прячется, а сегодня у меня глаз задергался от его воплей. До того разорался, что Рубле осточертела их грызня, и он повелел устроить проверку обоих департаментов — расходование дотаций, обоснованность потраченных средств, оперативность работы, продуктивность труда, обоснование численности. В общем, ревизия. Полный аудит с завтрашнего дня. Твой батя рванул начищать перья и закручивать хвост каралькой.

— Оппа. Влетел нехило. А-а, выкарабкается, — махнул рукой Мэл.

— Твоя сегодня в ударе. Я, конечно, предполагал, что она… ну, нарядится, накрасится… Но чтобы не отвести глаз — такого со мной еще не было.

— Советую научиться отводить, — оборвал Мэл.

— Понял, не дурак, — заверил, посмеиваясь, товарищ и сообщил новость, успевшую устареть: — Кстати, она оказалась из Влашеков, слышал?

— Про это разве что глухой не слышал, — хмыкнул Мэл. — Хотя и глухие уже знают.

— Ее папаше тоже подфартило.

— В смысле? — испугался Мэл, проведя аналогию со "счастливым" родителем, напросившемся на незапланированную ревизию.

— Ты, вообще, где сегодня был: по залу гулял или витал в облаках? Нынче на "Лицах" только и делали, что выясняли отношения: здесь подрались, там поорали. Журналюги потирают ручки от радости и целуют перья с объективами: материала хватило на год и с большой горкой.

Мэл вспомнил, как у него нестерпимо чесались кулаки разогнать толпу, собравшуюся около его мышки, а еще всплыли слова Севолода о повальном нарушении запрета на пользование волнами. Мэл и сам проштрафился, создав на стене заклинание, чтобы без помех следить за своей девочкой.

— И что с её отцом?

— Рубля снял алкаша Рафикова и поставил министром Влашека.

— Министром?! — переспросил Мэл ошарашенно. — Министром экономики?

— Ну, не обороны же, — усмехнулся Макес. — Теперь твоя — завидная невеста. Поговаривают, будто Рубля имеет на нее виды для кого-то из родни.

— Облезет, — процедил Мэл, и в его глазах загорелись зеленые ободки. — Уведу ее. Сегодня же.

— Уведешь, уведешь. Не духарись. А как же спортсмен?

— Побоку.

К ним подошел Дэн:

— Лимон предупредил, что будут три машины, расходы поровну. Касса у него, для начала сбрасываемся по штукарю, если с дамой, то две бумажки.

— Кого ждем? — поинтересовался Макес, отдав банкноту с тремя нулями.

— Девочек. Если понравится какая-нибудь, заплатишь и за нее.

— Не вопрос. И за двух выложу без проблем, — сказал Макес, посмеиваясь.

— А она согласилась? — спросил нетерпеливо Мэл, отдавая купюру.

— Поедет, не ссы. Как приличная папенькина дочка, под присмотром кавалера. Кстати, Кирюха подбивает к ней клинья.

— Пусть Кирюха вспоминает все известные молитвы и заказывает панихиду, — потер кулак Мэл. — Спортсмен рассчитался?

— Выложил, не вякнул. Видимо, есть бабло. Ледышка идет, — предупредил Дэн, посмотрев за спину товарища, и пошел обратно к шумной компании.

Мэл помог надеть шубу вернувшейся из дамской комнаты Ледышке, для чего ему пришлось сходить к гардеробу за верхней одеждой, а его девочка смотрела сквозь него, будто на пустое место. Ну, ничего, еще не все звезды погасли на небе. Мэл заставит её посмотреть ему в глаза. Притянет свою мышку за усишки и заставит.

— Я заказал такси, — предупредил он Ледышку. — Подъедет через пять минут.

Та скривилась на миг, но тут же нацепила безразличную маску. Где же видано, чтобы девушка из высшего общества разъезжала в общественном транспорте, в котором, возможно, кто-то сморкался, вытирая пальцы об обивку, или блевал? Таких девушек, как Ледышка, положено катать на дорогой машине с личным шофером, без тряски и волнений.

— Пожалуй, я тоже поеду в "Вулкано", — сказала она.

— Ты?! — от удивления Мэл растерялся.

— Почему бы и нет? — пожала плечами его дама. — С тобой я буду в безопасности.

— Скорей, наоборот, — сказал негромко Макес и, не сдержавшись, коротко фыркнул.

— Тоже неплохо. Люблю рисковых мальчиков, — улыбнулась ослепительно Ледышка им обоим.

Хочется экстремальных ощущений? Что ж, сама напросилась, — усмехнулся Мэл.

— Хорошо, — кивнул он, заметив удивленный взгляд товарища. — Пошли, сейчас подъедут машины.

****

У ненависти обнаружился неожиданный побочный эффект. Она прояснила голову и насытила её мстительной яростью.

Поначалу я твердо отказывалась от навяливаемого счастья в виде поездки в знаменитый клуб "Вулкано", где лучшие танцинги в столице, на которых отрывается элитная висоратская молодежь. Уж как заливался соловьем пестроволосый, как настойчиво расписывал прелести клуба Дэн, как поддакивал Петя: "Ну, Эвочка, ну, давай съездим!", а мне хоть кол на голове теши — не поеду, и всё. К тому же как нельзя кстати заныли ноги, накатила зевота, и начали слипаться глаза. Словом, навалилась апатия, намекавшая прямым текстом, что по биологическим часам давно пора лежать в кроватке и видеть десятые сны.

Меланхолия длилась до той поры, пока Дэн не заикнулся, что Мелёшин тоже поедет в "Вулкано", и в моей голове точно кран с кипятком сорвало. Значит, столичный принц продолжит развлечение на полную катушку под ручку со своей мамзелью, а я должна сгорать от стыда под ее гневными взглядами и переживать о собственной бессовестности?!

Нетушки! Я покажу разбалованному товарищу, живущему легко и беззаботно, где раки зимуют! И докажу им обоим — Мелёшину и его невестушке, — что умею веселиться не хуже избранной висоратской молодежи. И заткну высокомерную снежную принцессу!

Ух, как я разозлись! Злость бурлила во мне и клокотала, разрывая на части, круша запреты и устои.

Снегурочка приблизилась к кучкующейся молодежи, но сохраняла дистанцию, прозябая в одиночестве. Она словно возвела невидимую стену между собой и безалаберными детками. Еще бы, хохотать над тупыми шутками и вешаться на своего кавалера недостойно невесты Мелёшина, нужно соответствовать уровню.

Соответствуй, тянись к своей вершине, но не смей меня задевать, — покосилась я вызывающе.

Снегурочка фыркнула, дернув плечом, и задрала высокомерно подбородок.

Всё-таки странные у них отношения. Она сама виновата. Нечего потакать слабостям женишка к противоположному полу и переваливать проблему с больной головы на здоровую. Давно бы поставила Мелёшина на место и приструнила как следует, а если бы не помогло, то бросила и нашла другого — верного и надежного. Такого, как Петя, например.

Так мы и переминались у гардероба в ожидании сигнала, когда подъедут машины, а мое бурление не прекращалось. Наружная стена холла была полностью стеклянной — одно сплошное окно. Снаружи прохаживались молодцы из службы охраны, оглядывая площадь перед Домом правительства, залитую электрическим светом. В панорамном окне отражалось шумное молодежное сборище, в том числе я с Петей и Снегурочка в отдалении. Возможно, она тоже смотрела на меня в стекло и испепеляла взглядом, полным отвращения, но мне стало всё равно. Мне теперь как об стенку горох.

Да, я такая! Особенная. Сегодня на приеме вокруг вилось множество мужчин — противных и не очень, и даже попадались более-менее приятные экземпляры — и все они говорили комплименты, целовали лапку, и в их глазах читалось восхищение, к которому примешивалось еще что-то, названия чему я не знала, но эта непонятность позволила почувствовать власть над склонявшимися для поцелуя мужчинами. Захочу — и осчастливлю улыбкой. Захочу — и явлю немилость недоуменно изогнутой бровью. Захочу — и оскорблю насмешкой. Захочу — и взмахом ресниц заставлю ползти женишка Снегурки ко мне на коленях. А если кто не верит, докажу прямо сейчас.

Теперь я четко видела Мелёшина. Замутненное зрение, напавшее на меня в Большом банкетном зале, растворилось, и Мэл появился в фокусе зрения. Он топтался неподалеку у окна-стены вместе с товарищем и смотрел на меня также как в Большом банкетном зале — безотрывно, точно оголодавший.

Гляди, Мелёшин, мне не жалко. Это теперь не твоё. Любоваться можешь, а руками не тронь. Тискай свою замороженную невестушку или какую-нибудь другую счастливицу.

Я посмотрела на него и облизнулась с видом прожженной распутницы — медленно, пробежавшись языком сначала по верхней губе, а потом по нижней. Мелёшин сглотнул и взъерошил волосы. Чуть не бросился ко мне, но удержался. Интересно, как поживает его зверь?

Надеюсь, Снегурка поняла, кто играет первую скрипку в сердце её избранника? — усмехнулась я и, подмигнув развязно Мэлу, сложила губы бантиком, подставляя для поцелуя.

Мелёшина аж подбросило на месте. Разволновался, бедненький, заозирался — не ошибся ли, не почудилось ему? Не волнуйся, Мелёшин, не три глаза. Не почудилось.

Смотри, Снегурка, и запоминай. Он хочет меня. Меня, а не тебя. Попрошу — с крыши спрыгнет. Попрошу — под машину бросится. Попрошу — и унизит тебя при всех. Потому что он мой. Потому что я ненавижу — его, тебя, всех их, ржущих и хохочущих, зажравшихся висоратских деток.

— Машины подошли, — крикнул кучерявый парень, и шумная орава повалила к выходу, а следом поплелась и я, подгоняемая взбудораженным Петей.