Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 139)

На экране теткиного телевизора — концерты, приемы, изысканная публика. И моя персона в числе приглашенных. Породистая кобылка. На семейном портрете под ветвями плакучей ивы — дочь министра. Подумать только, замухрышка, жившая по соседству, оказалась близкой родственницей одного из влиятельных людей в стране! Конечно, со странностями, но у кого их нет? Питалась хлебом и водой, подрабатывала в архиве, одевалась скромной серой крыской — и вот те на! — засияла. Отмылась. Переменилась в мгновенье ока. Взгляд стал высокомерно-пустым. Смотрит сквозь бывших соседей и не видит. И слепота не мешает, а делает еще высокомернее. Память укоротилась, став избирательной. Общается с теми, чей статус соответствует. Простым смертным чревато лезть, навязываясь с дружбой: охранники сочтут объект представляющим угрозу и арестуют. Сам Рубля проявил заботу о здоровье, а начальник Департамента правопорядка, при упоминании фамилии которого дрожат конечности и пробивает озноб, благосклонно принял, что его сын спит с инвалидной висораткой. Необычный тандем богатеньких отпрысков обсуждают все кому не лень. Хотя почему необычный? Власть тянется к власти, фамилия — к фамилии, а на слепоту можно закрыть глаза, пока есть выгода. Польза и в том, что парочка живет в общежитии. Стратегический ход: простые смертные видят, что в избранных сливках нет тщеславного гонора, и что равны в правах и те, и другие. Ну да, равны, как же. Равноправие для высокородных деток — на четвертом этаже, а прочие обитают у подножия. Ничего, прочие переживут. Не гордые.

Хорошая оплеуха, с размаху. Чтобы не забывала. А я успела забыть, как в интернате пережила приступ сильнейшего разочарования, начав общаться с девочкой, такой же забитой и незаметной. Поначалу меня распирало от гордости: я не безнадежна и умею заводить друзей! Не успели мы подружиться, как у девочки распознали талант. Она разговаривала с музыкой. Ни слуха, ни голоса, ни знания нотной грамоты. Три десятка нот одной рукой, но что это были за мелодии! Мрачные, демонические и светлые, воздушные. Печальные, смешные, тоскливые, радостные. Призывающие шагнуть вниз с крыши. С девочкой начали заниматься преподаватели. Её возили на конкурсы и возвращались с наградами. Девочка стала популярной. Она изменилась внешне, появилась уверенность и новые друзья. И смотрела на меня как на пустое место без тени.

Теперь роли исполняют другие актеры. Кто они — Аффа, Сима, Капа, Петя — и кто я? Небо и земля. Это не они отгораживаются от меня, это я отдаляюсь от них, потому что боязно спуститься по лестнице несколькими пролетами ниже.

Продолжу бездействовать и скоро останусь одна, в башне, окруженной высоким забором.

Мэл, узнав о моем намерении, хмыкнул и направился на кухню. В пакет полетели упаковки со съестными припасами.

— Пошли, — подтолкнул меня к двери. — Дипломатическая миссия отправляется в поход.

И миссия отправилась.

Кажется, я сто лет не была в своем закутке, и меня не тянуло сюда. Почему?

Ведь в этом коридорчике поздним зимним вечером Мэл разглядывал залитый клеем замок, а потом предложил переночевать у него. И моя судьба изогнулась под другим углом.

И он же, наутро после апокалипсиса в "Вулкано", остался за закрывшейся дверью, но не ушел. И моя судьба круто развернулась.

И здесь же Мэл провел несколько дней и ночей, пытаясь достучаться до меня после гибели Радика. Не плюнул, не махнул рукой. И позже не бросил на произвол судьбы, вытащив с того света.

Всё-таки тянет, — приложила я ладони к облупленной двери швабровки и прислушалась, а Мэл, опершись плечом о стену, с ухмылкой наблюдал за процессом духовного единения с недоремонтированным закутком.

Из пищеблока донесся женский смех. Смеялась Аффа, помешивавшая булькающее содержимое кастрюльки на плите, а сосед Сима приобнимал девушку за талию и говорил что-то на ухо. Я бы сказала, весьма недвусмысленно обнимал и нашептывал. Даже у меня загорелись щеки, а что говорить об Аффе?

Вежливое покхыкивание Мэла заставило парня отскочить от поварихи как ошпаренного.

— Привет, — сказал как ни в чем не бывало нежданный гость.

Аффа подняла упавшую ложку.

— Еще раз испугаешь, получишь промеж глаз, — сказала ровно.

— Гульнём? — потряс Мэл пакетом, проигнорировав угрозу. — Где Капитос?

— В комнате, — ответил Сима и, пожав руку Мэлу, протиснулся мимо меня бочком.

Мужская половина общества исчезла за дверью жилища близнецов, а женская половина увязла в неловком молчании. Аффа помешивала с большим вниманием, словно в кастрюльке находилось как минимум спасение всего человечества, а я заметила, что в пищеблоке тесно и темно, потому что окно узкое, а толстый ствол дерева закрывает обзор. И краска отслаивается, а унылая лампочка сиротливо свешивается с потолка в разводах.

— Надумали прикормить? — спросила вдруг Аффа, не отнимая глаз от варева. — Знаешь же, что живут впроголодь.

— Сима решил, что я зазналась. И я пришла сказать, что он балбес, потому что не видел тех, кто по-настоящему зазнался.

— Нам не с чем сравнивать, — хмыкнула она. — Сегодня у нас праздник. Сиятельные сеньоры почтили визитом немытых чушкарей.

— Тебя вызывали в ДП*? — проигнорировала я шпильку.

— Нет. Зачем?

— Например, за наградой в обмен на сведения обо мне.

— Если бы предложили, да я согласилась, то не стояла бы здесь, а давно набилась в подружки. Висы-то нужно отрабатывать. Бесплатный сыр, сама заешь, где.

— Значит, еще предложат. А журналисты предлагали?

— Предлагали. Поначалу пятьдесят висов, а теперь обещают сто. А за сенсацию не пожалеют и пятьсот.

Упасть и не встать. Интересно, что считается сенсацией?

— А ты?

— А что я? Им нужны факты, а не слухи и сплетни. Кто расторопнее, тот давно сообщил, что ты подрабатывала в архиве, а теперь живешь с Мелёшиным в общаге.

— Страшные тайны, — пробормотала я. Меня не удивила деловая хватка прагматичного студенчества. Сто висов на дороге не валяются, а тем более, полтысячи.

В пищеблок заглянул Сима, взял стопку разнокалиберных тарелок и ушел, не сказав ни слова.

— Боишься, что начну трепаться на каждом углу? — спросила Аффа.

— Боюсь. Потому что личное, а они вываляют в грязи. И Вива боится не утерпеть. Чтобы не искушаться, будет сдирать с меня полторы тысячи каждый месяц.

— Неужели?! — не сдержала изумления соседка, но быстро справилась с собой. Выслушав вкратце суть клубящихся интриг, она заметила: — Вива в своем репертуаре. А ты, значит, решила подмазаться? Задабриваешь? Животы набьем — и достаточно?

— Тоже хочешь денег? — спросила я убито, испытав острую горечь оттого, что думала об Аффе… возвышенно? Наивная. Её можно понять. Все хотят урвать от жизни.

В пищеблоке опять появился Сима, прихватил разделочную доску с двумя ножами и исчез.

— Висы лишними не бывают, — заключила философски девушка, проводив его взглядом. — Но я хочу заработать их своими руками и умом, а не шантажом или продажей сплетен.

С моих плеч упала гора. И задышалось легче и глубже, потому что Аффа не разочаровала.

— Вовсе не собираюсь никого задабривать. Я жила в разных общагах, и здесь мне нравится больше всего — что на четвертом, что на первом. А внизу особенно — здесь одноместный номер, компанейские соседи, тихо, спокойно. Как Лизбэт? Заарканила свою мечту?

— Рассчитывает получить место на кафедре после окончания института, — ответила сухо соседка. — Говорит, в отношениях с Альриком виден просвет.

Бедняжка Лизбэт. Живет в выдуманном мире и не догадывается, что ей не светит удача в личной жизни. У профессора есть невеста того же рода-племени, что и Альрик. Или я не поспеваю за сплетнями, а он расстался с суженой и подарил надежду преданной поклоннице? Может, предложить профессору поставить производство полиморфов на конвейер, а для начала обменяться кровью с Лизбэт? И заживет счастливая парочка всем хищникам на зависть, в том числе и бывшим невестам.

— Сима с Капой устраивают дебоши?

— Не устраивают. Слушай, зачем тебе? — повернулась Аффа. — Придешь, уйдешь и больше не появишься.

— Неправда. Появлюсь. Просто я… Тебе не нравится Мэл.

Почему ляпнула? Ведь хотела сказать совсем другое.

— Ну и что? Без него и полшага в сторону не сделаешь?

Легок на помине. Пришел, обнял меня, скопировав Симу, и попросил интимно:

— Дай ключ от своей комнаты.

И ушел, поигрывая брелком.

Аффа развернулась ко мне, лицом к лицу. Это хорошо. Это психология. Пусть выговорится.

Но она выдала нечто неожиданное:

— Нельзя так… растворяться в ком-то. Прежде всего, нужно любить себя, а что останется, бросать ему. Иначе упадешь — и всмятку.

Я смутилась:

— Разве заметно?

— Не зная тебя, решила бы, что вы играете на публику. Красивый спектакль.

— По-другому не могу, — признала я, совсем засмущавшись. Весь институт видит наши отношения с Мэлом. Кому-то фиолетово, кто-то не верит, кто-то завидует молча, а кто-то не ленится злословить.

— Дамы, просим к столу! — крикнул Сима, забежав в пищеблок. — Афка, выключай плиту. Пошли за стульями.

В комнате близнецов парни соорудили сдвоенный стол, задействовав трехногого уродца из швабровки, и притащили от соседок пару стульев в дополнение к имеющимся.

Я села рядом с Мэлом, Аффа устроилась между хозяевами.

— Может, позвать Лизбэт?

Как-то неудобно: компания собралась на пиршество и игнорирует соседку по закутку.