Билл Рэнсом – Огненный смерч (страница 14)

Едва Мануэлито снова впрягся в свою повозку, как рывшиеся в грязи Роберто и Рикардо откопали какие-то стальные бутылочки.

— Мануэлито, — окликнул его Рикардо, поднимая над головой сверкающий сосуд. — Это брать?

Парню снова пришлось сбросить с себя упряжь, чтобы подойти к брату и рассмотреть его находку.

— Что это? — спросила Лупита.

— Похоже на маленькую бутылку, которая… ну, в общем, если в нее налить горячей воды, то вода так и остается горячей, не остывает, — объяснил Мануэлито, вертя в руках цилиндрический предмет. — Как это… а, вспомнил, называется «термос».

Он легонько постучал костяшками испачканных пальцев по плотно завинченной крышке.

— Думаю, нержавеющая сталь!

— Смотри-ка, Мануэлито… да тут их, наверное, штук сто, а то и больше!

И в самом деле, на участке окружностью в несколько метров в грязи валялось множество таких же маленьких металлических контейнеров. Рикардо и Роберто уже собрали по охапке каждый и, сгрузив цилиндрики в заднюю часть кузова тележки, продолжили сбор неожиданных находок.

Лупита очистила одну из бутылочек жесткой щеткой и попыталась открыть ее. Усилия девушки не увенчались успехом, и она подала странный сосуд брату.

— Попробуй-ка ты, Тощенький. Может, у тебя получится.

Мануэлито взвесил бутылочку на ладони, ощущая приятную тяжесть в руке, потом встряхнул ее и услыхал, как внутри что-то тихонько задребезжало.

На металле была выгравирована надпись, в которой Мануэлито разобрал только одно знакомое слово: «ВириВак».

— А, я знаю эту компанию. Она делает эти… как их… вакцины. Что-то вроде лекарств. Может, именно таким лекарством лечат deficientes, чтобы они становились нормальными.

Лупита расхохоталась.

— Ну, ты даешь! Скажи еще, что этим можно превратить глину в золото, а камни — в бриллианты.

— Вот ты смеешься, — обиделся Мануэлито, — а я сам слыхал, что таких, как они, — он кивнул в сторону слабоумных братьев, — скоро будут вылечивать.

— Тебе, я вижу, тоже ни черта не открыть эту банку, — издевательским тоном заметила сестра. — Что, силенок маловато? Эх ты, слабак!

Мануэлито презрительно фыркнул.

— Ты не видишь дальше своего носа, сеструха. Если упаковка из нержавеющей стали, стало быть, внутри должно быть что-то очень ценное. Если это какое-то дорогое лекарство, оно может потерять свою ценность, когда бутылка открывается.

Лупита насмешливо закатила глаза и помогла Рикардо разгрузить другую охапку «стальных огурцов».

— Как мы узнаем, ценное там что-то или нет, если не откроем хотя бы одну из этих бутылок?

Она очистила от грязи другой мини-контейнер и передала его Роберто.

— Открой ее, — сказала она. — Поворачивай крышку, вот так.

Лупита положила его ладонь на крышечку и показала ему, какое движение он должен произвести. Роберто что-то промычал и попытался сделать так, как велела его сестра, однако у него ничего не получилось.

— Нет, милый, — покачала головой Лупита. — Ты должен поворачивать ее сильно.

Роберто прикусил кончик языка и крутанул крышку изо всех сил на этот раз она отвинтилась. Мануэлито подскочил к нему, чтобы посмотреть, что там внутри. Он взял цилиндрик из руки Роберто и осторожно вытащил из сосуда очень холодную, узкую длинную решеточку с маленькими светло-синими пузырьками; решеточка мгновенно, как по волшебству, покрылась инеем. В маленьких стеклянных ампулах содержалась какая-то красивая голубая жидкость, и Роберто не преминул погладить одну из них указательным пальцем.

— Осторожно, дорогой, — сказала Лупита. — Не разбей. Ты молодец, Роберто. Такой сильный. Спасибо, что открыл нам эту бутылочку. Ну, что скажешь, Тощий?

— Думаю, нам надо держать их закрытыми внутри бутылки. Они, наверно, должны все время оставаться холодными и, возможно, они потеряют свою ценность, если нагреются.

Он засунул решеточку с ампулами в контейнер и завинтил крышку.

— А как мы определим их ценность? И кому мы продадим их?

— Когда вернемся в Ла-Либертад, я переговорю с аптекарем Хуаном-Карлосом. Покажу ему один из этих голубых пузырьков. Если они не имеют никакой ценности, тогда будем продавать контейнеры тем людям, которым нужно держать что-то в холоде.

— Мороженое, — облизнулся Рикардо.

— Да, — согласился Мануэлито, — можно и мороженое. Ну, давайте грузить бутылки в тележку. Может, мама продаст их, пока мы вернемся сюда и поищем еще чего-нибудь… Роберто, не надо!

Роберто уже открыл другую бутылочку и, вытащив ампулы, поднял их над головой, чтобы посмотреть на свет, потом вдруг вскрикнул и выронил решеточку, которая упала на землю.

— Горячие, — жалобно пробормотал он, сунув пальцы в рот и глядя на Лупиту в поисках утешения.

— Нет, милый, не горячие, — сказала девушка, — а холодные. Очень холодные. Вот видишь, что ты натворил — разбил пузырьки с лекарством, и теперь кто-то из больных людей не получит его. Не открывай больше ни одной бутылки, просто складывай их в тележку.

Рикардо присел на корточки возле колеи, оставленной в грязи колесом тележки, и ткнул пальцем в сбежавший туда из разбитых ампул крошечный голубой ручеек.

— Не смей, Рикардо! — крикнул Мануэлито. — Не трогай это. Загружайте тележку, и поедем домой. А потом я куплю тебе мороженое.

— Ура, мороженое! — воскликнул Рикардо и радостно захлопал в ладоши. — Мороженое! — Облизнув с кончика пальца голубую капельку, он присоединился к Рикардо, чтобы помочь брату собрать оставшиеся бутылки.

К тому моменту, когда тележка наполнилась почти доверху, Мануэлито Ках почувствовал головокружение, легкую тошноту. «Ничего страшного, — подумал он, — просто устал и проголодался». Утром он съел, как обычно, пару маисовых лепешек да пригоршню бобов, но слишком уж трудный выдался сегодня день, поработать пришлось изрядно — попробуй, потаскай повозку через валежник, по грязевому болоту, в которое превратило долину наводнение. К тому же москиты и оводы досаждают с самого рассвета… Ну вот, а теперь еще и голова заболела…

Его двоюродный брат Луис Очоа заметил их, когда они достигли окраины деревни, и на рысях подбежал к тележке, чтобы посмотреть, какой «урожай» собрали родственники.

— Эй, Тощий, много жмуриков нашли?

— Нет, — покачал головой Мануэлито и едва не потерял равновесие. Ему пришлось покрепче ухватиться за постромки упряжи, чтобы не упасть. — Нет, Луис, мертвых мы не нашли. Только отдельные их части. И не называй меня Тощим. Ты что, забыл мое имя?

Луис пошел рядом с Мануэлито, помогая ему тянуть тележку в направлении дома семьи Кахов.

— Везет же тебе, братан. Вон сколько красивых стальных баночек насобирал. Больше никому из деревни не удалось найти чего-нибудь — солдаты всех заворачивали назад. Опять ты единственный, кто вернулся с уловом, братан.

— Мы успели прихватить еще «Сентри», — проговорил Мануэлито, хватая ртом воздух, — и вот эти бутылки. Но нас тоже не пустил дальше солдат-гринго…

— Да-да, я слыхал, их там уйма. Одеты в космическую одежду и никого не желают слушать. Я же говорю, ты — везунчик, братан. Мало того, что столько банок набрал, так еще и «Сентри» заполучил.

Луис на мгновение прекратил свою болтовню и огляделся, будто что-то потерял.

— А где Лупита? — спросил он. — И deficientes?

Мануэлито махнул рукой назад, указывая направление, откуда только что прибыл.

— Остались там, — сказал он. — Братишки все время о чем-нибудь спрашивают, а Лупита объясняет им то, что их интересует.

— Ей следовало бы помочь тебе с тележкой.

— И я, и она — мы любим своих младших братьев, Луис. Они для нас дороже тележки, дороже любого груза… Да вон они идут уже, видишь? Слушай, что-то я хреново себя чувствую. Сейчас быстренько разгружу повозку и прилягу. Надо отдохнуть.

— Да уж, видуха у тебя неважнецкая. Может, ты заболел?

Мануэлито покачал головой, сбрасывая с себя упряжь.

— Не знаю.

Несколько секунд он стоял неподвижно, истекая потом, но чувствуя некоторое облегчение после освобождения от груза. Юноша сделал глубокий вдох и учуял запах дыма от горящего древесного угля. Почти из каждого дома по соседству доносилось мерное «шлеп-шлеп-шлеп» — хозяйки лепили лепешки из кукурузного теста. «Скоро обед, — вяло подумал Мануэлито и услыхал звон металла позади себя. — А, это Луис… перебирает стальные бутылки».

— Лупита!

Мануэлито едва узнал в истошном крике голос матери и с трудом нашел в себе силы обернуться и увидеть, что Лупита упала на тропинку, а Роберто и Рикардо пытаются помочь ей подняться.

Потом в глазах у него помутилось, и он потерял сознание…

Очнувшись и разлепив тяжелые веки, Мануэлито понял, что лежит на спине под огромной сейбой, листва которой мерцает в лучах солнца. В голове у юноши шумело, а лица собравшихся вокруг него людей как бы расплывались, становясь похожими одно на другое. Люди что-то делали с ним, но Мануэлито ничего не чувствовал. Однако он видел, видел очень явственно, что на одной из верхних ветвей дерева восседает кветцаль. Прекрасная птица расправила свои радужные крылья и наклонила голову, чтобы получше рассмотреть лежащего на земле человека, и решив, видимо, что он не представляет для нее интереса, принялась чистить клювом перья.

Мануэлито услыхал отрывочные, полные ужаса слова:

— Скорее, Луис… врача… лекарство, — и, наконец: — La bruja! — То кричала его мать.

«Я, должно быть, действительно заболел, — успел еще подумать Мануэлито. — Серьезно заболел. Мама раньше никогда не обращалась к колдунье».