Билл Меслер – Иллюзия правды. Почему наш мозг стремится обмануть себя и других? (страница 33)
До присоединения к ИГИЛ будущие революционеры часто принадлежали к маргинальным группам. По словам Атрана, ИГИЛ умело пользовалось их чувством никчемности и неполноценности и взывало к «идеализму, приключениям, поискам славы, жажде перемен», присущим молодежи: «Они сотнями часов прорабатывают каждую отдельную историю и пытаются показать, почему мое или ваше личное разочарование в данный момент жизни вызвано не тем, что вы не смогли получить работу, или в чем-то не преуспели, или что ваша команда проиграла, или чем-нибудь подобным. Понимаете, причина, по которой это произошло, – в большой совокупности факторов, в совокупности мировых сил, направленных против вас и для них вы просто песчинка. И забудьте о пустяковых проблемах, которые влияют на вашу жизнь. Лучше идите и разберитесь с реальными причинами несчастья, не только вашего, но и всех таких же угнетенных людей во всем мире, как вы».
Такие истории и мифы вполне можно назвать пропагандой. Но Атран заявил, что они не так уж и отличаются – с точки зрения психологии – от историй и мифов, которые послужили толчком для других революций вроде большевистской в России или Французской. Множество движений, изменивших мир, основывались на способности своих лидеров рассказывать убедительные истории о былой славе, нынешних страданиях и будущем величии; истории о несправедливости, которую необходимо исправить. Они сумели вдохновить своих последователей, особенно недовольных жизнью, – люди могут пойти на великие жертвы ради того, что Атран и другие исследователи называют «святой миссией».
Святая миссия наделяет жизни людей высшим смыслом и целью в жизни; чувством, что они посвящают свою жизнь чему-то большему, чем они сами. Это как сражение за «святую землю». Но миссия может быть и светской. В своих исследованиях, посвященных боевикам в Ираке, Атран обнаружил, что бойцы ИГИЛ, готовые храбро сражаться, демонстрировали глубокую преданность своему делу. Но курдские силы Пешмерга, единственные из местных комбатантов, кто был способен противостоять ИГИЛ, тоже демонстрировали абсолютную верность
Конечно, такое объединение, как ИГИЛ, нельзя сравнивать с уже существующими странами вроде Южной Африки или Китая. Но изучение недавно возникших человеческих общностей позволяет увидеть нам то, что на примере уже состоявшихся наций разглядеть труднее, – в какой степени сотворение наций опирается на сочинение мифов и рассказывание историй. Когда только образовалось итальянское государство, «итальянцы» даже говорили не на том языке, который мы называем итальянским сегодня. Наполеон Бонапарт сделал себя олицетворением Франции, но по-французски говорил с сильным акцентом, свойственным жителям его родной Корсики. С психологической точки зрения основные различия между «страной», которую на недолгое время основал ИГИЛ, и более устоявшимися в мире нациями заключаются в том, насколько общепризнаны их мифы, насколько успешно их привлечение сторонников и насколько долго длится их самообман.
Однажды я поинтересовался у лингвиста, в чем разница между диалектом и языком. «Языки, – остроумно заметил он, – это диалекты, у которых есть армии». С мифами то же самое. Когда они зарождаются, когда их только изобретают, они кажутся безумными и нескладными. Над ними хочется посмеяться. Но позвольте им задержаться на несколько поколений и привлечь несколько миллионов сторонников, впишите их в учебники и преподавайте в школах, прославьте их в ваших песнях и фильмах, поддержите их пушками и армиями и – вуаля! – они станут кирпичиками в фундаменте нации.
Двадцать лет назад существование республики Курдистан казалось несбыточной мечтой. Сегодня она уже почти осязаема. Через 50 лет, если грезы курдских националистов станут реальностью и курдские тяжелоатлеты будут принимать золотые олимпийские медали под звуки разносящегося на весь мир курдского национального гимна, нам может показаться невообразимым, что было такое время, когда Курдистана не существовало. Самоотверженность бойцов ИГИЛ и курдских Пешмерга показывает, насколько человеческий разум жаждет святых миссий. Стоит таким миссиям зацепиться за нас, и мы можем оказаться на службе идеологий, религий и того, что Атран назвал «квазирелигиозным понятием нации».
«Это касается не только Исламского государства, – утверждает Атран. – Это относится ко всем без исключения людям, которые готовы жертвовать своими жизнями и убивать других. И к мирным движениям, лидеры которых готовы проливать собственную кровь, например движению борцов за гражданские права или движению Ганди в Индии. Они преданы системе ценностей, она для них священна. Когда дело касается этих ценностей, они не потерпят компромиссов. Например, вы не продали бы своих детей, или религию (возможно), или свою страну даже за все деньги Китая. И когда вы верите в ценности, которыми не станете торговать и которые не подчиняются общепринятым законам материальной жизни, произошедшее в далеком прошлом или в далеких уголках Земли кажется важнее, чем происходящее здесь и сейчас».
Исследования Атрана показали, что личная идентичность бойцов-исламистов, служащих священной миссии, сливается с идентичностью их группы. «Как только это происходит, – говорит он, – им начинает казаться, что они неуязвимы; они даже воспринимают себя и собственные тела гораздо сильнее, чем есть на самом деле».
Священные миссии – и мифы с историями, которые лежат в их основе, – создают ценности, лежащие за пределами нашей жизни. Они могут стать тем импульсом, что побуждает солдат сражаться до смерти на полях Нормандии или подталкивает террористов-смертников взрывать себя в Кабуле. Конечно, с моральной точки зрения между этими поступками нельзя поставить знак равенства. Но на психологическом уровне людей, готовых отдать свою жизнь за какое-то дело, многое объединяет.
Посвятив свою жизнь служению племенам и нациям, можно в некотором роде обрести бессмертие. Когда мы смешиваем свою идентичность с группами, то становимся чем-то большим, чем просто отдельными личностями. Даже после смерти мы продолжаем жить через других участников этих групп. Во всех культурах принято помнить своих павших героев. В 1935 году Адольф Гитлер выступил с речью, в которой почтил память своих 16 сторонников, убитых во время закончившегося неудачей «Пивного путча» 1923 года[118]. Гитлер заявил, что эти люди обрели «немецкое бессмертие» и что «наши погибшие сторонники, мужи Германии, живые или мертвые, остаются в памяти». Подобные речи можно услышать почти во всех странах. Президент США Джеймс Гарфилд некогда прославлял павших солдат за то, что они «увековечили свой патриотизм и мужество»[119]. В России каждый год проходит акция «Бессмертный полк», участники которой несут фотографии родственников, погибших в Великой Отечественной войне.
Основополагающие национальные мифы, весьма полезные при формировании групп и наций, помимо прочего регулярно приводят к катастрофам. В 1944 году перед нацистской военной машиной встала дилемма. В результате Нормандской операции в июне того же года войска союзников вплотную подобрались к границам Германии. США и Великобритания наступали с запада, а Россия – с востока, и немецкое военное руководство почувствовало, что запахло жареным.
Когда военачальники потребовали направить все ресурсы немецкого государства на исправление ситуации на поле боя, Гитлер и руководство страны заняли другую позицию. Нацистская верхушка настояла на том, чтобы силы, необходимые в сражении, были отозваны и использованы для транспортировки пленных евреев из оккупированных стран в концентрационные лагеря. Уничтожение евреев, по мнению нацистских лидеров, было не просто так же важно, как и победа в войне; более того –
Здравый смысл требовал не убивать людей, чей труд можно было бы использовать на нужды войны. Однако, несмотря на протесты некоторых высокопоставленных офицеров, военных чиновников и представителей военной промышленности, СС отправил евреев-рабочих, многие из которых были квалифицированными специалистами, в лагеря смерти, а затем, когда положение Германии в войне стало отчаянным, продолжал использовать военнослужащих и железнодорожные вагоны для отправки евреев в газовые камеры Освенцима. Они делали это вопреки здравому смыслу, так как считали уничтожение евреев главной военной целью, которая оправдывала их приверженность делу.
Один из основополагающих мифов Третьего рейха строился на вере в то, что евреи были злом, главной причиной упадка Германии после Первой мировой войны, и что их истребление необходимо для успеха Германии. В 1944 году нацистский министр пропаганды Йозеф Геббельс отмечал: «В случае с евреями есть не просто несколько преступников (как у любого другого народа), но все еврейство произрастает из преступных корней и по самой своей природе преступно. Евреи – это люди, непохожие на других, это псевдолюди, объединенные своей врожденной склонностью к преступности. Уничтожение еврейства – это не потеря для человечества, а такая же польза, как смертная казнь или содержание под стражей других преступников».