Билл Болдуин – Приз (страница 25)

Не прошло и месяца, как Лига снова предъявила угрожающую ноту — на этот раз соседнему сектору Бета Ягоу. Во время войны этот мелкий союзник Империи захватил тридцать планет, на которые претендовала Лига, и теперь премьер-министр Зогард Гроберманн заявил, что бывшие граждане Лиги на пяти обитаемых планетах подвергаются репрессиям. На сей раз он открыто угрожал послать «силы» для урегулирования этой ситуации. Он не уточнял, какие именно силы, но всем и так было ясно, что Флот Лиги способен осуществить эту угрозу.

Громадный содескийский лайнер с его плавными обводами и всевозможными удобствами прямо-таки очаровал Брима. Настоящее чудо техники от носа до кормы, «Ра'дио Крузнецки Кондрашин» был не только быстрым и экономичным — он блистал роскошью, наводившей на Брима оторопь. Если судить о «Красны-Пейче» по этому новому кораблю, визит Брима на Содеску обещал оказаться весьма интересным.

Не успел Брим войти в великолепный посадочный салон, как обнаружил, что будет лететь в первом классе. Опасаясь, что его заставят оплатить разницу и он окажется несостоятельным, Брим навел справки, и судовой казначей сообщил ему, что изменить ничего нельзя. Очевидно, разница между первоначальным туристским и первым классом была оплачена в Громкове по распоряжению имперских властей.

Оказавшись в качестве гостя на мостике большого звездолета, Брим расслабился в глубоком запасном кресле и стал наблюдать, как экипаж готовится к посадке на снежную Содеску. Закругленная линия большой планеты давно уже превратилась на передних гиперэкранах в прямой, хотя и облачный, горизонт, и пилот, Иванович Капустан Бок, производил окончательную наводку на громковский космопорт имени Томошенко. Бок вел корабль легко и без усилий, поглядывая то на приборную панель, то в гиперэкраны — над спинкой кресла виднелась только его мохнатая голова в синевато-серой акроханской капитанской шапке. «Мы, классные пилоты, должны держаться вместе, — сказал медведь при первом же визите Брима на мостик, улыбаясь и пожимая гостю руку, — ведь нас не так-то много».

После этого Брим почти все время проводил с медвежьим экипажем, убеждаясь, что имеет дело с одними из лучших звездоплавателей во Вселенной. К сожалению, медведи уступали остротой зрения другим космическим расам и потому вкладывали свой огромный интеллектуальный потенциал в то, чтобы строить корабли для других.

Громковская диспетчерская сообщила о низком инфракрасном излучении с плотными облаками. Впереди была сплошная серая пелена — «Кондрашин» с отметки пятнадцать тысяч иралов шел в облаках, снижаясь по безукоризненно вычисленной дуге. Чувствовались легкие толчки, но Бок явно был знатоком своего дела. Он вел корабль весом в сорок пять тысяч мильстоунов, как легкий тренировочный катер.

Как только Громкова дала разрешение на посадку, Бок направил корабль вниз и поймал луч наведения с легкостью тарротского водителя, ведущего машину по кабелю. На серединной отметке они увидели рубиновый посадочный огонь — высота при этом была минимальной, но при устойчивом положении корабля и работающих генераторах им и не нужно было менять высоту вплоть до последнего светового сигнала. Никакой тряски или форсирования двигателей — бримовский стиль пилотажа. Последующая посадка была столь же безупречной. Бок пролетел через падающий снег с чувством техники, отличающим истинного профессионала. Он поставил «Кондрашина» на гравитационные ноги легко, как перышко, — даже у самых лучших пилотов такое случается не чаще одного раза из двадцати.

Когда они причалили в одном из обширных гравибассейнов Томошенко, Брим поблагодарил пилота и его помощника за превосходный рейс — но они составляли рапорт и им было не до разговоров. Он направился в каюту, чтобы собрать те немногие пожитки, которые не сдал в багаж, и пройти к главному люку на встречу Урсису и Бородову, но его опередили.

Одетые в еще более тяжелые пальто, чем тогда в Аталанте, и нагруженные большими коробками, медведи встретили его у двери в каюту. Их одежда заставила Брима задуматься, не замерзнет ли он насмерть в своем подогреваемом плаще на этом лютом морозе. Как-никак, у медведей под пальто еще и своя шуба есть.

— А-а, Вилф Анзор! — вскричал Бородов, расплывшись в улыбке от уха до уха. — Давно пора посетить ФСШ. Сколько уж лет я жду, когда ты соберешься! — С этими словами он сложил свою ношу на ближайший диван и обнял Брима так, что тот стал опасаться за свою жизнь.

Другой медведь засмеялся и потряс руку Брима на имперский манер.

— Анастас Алексий не единственный, кто с нетерпением ждал твоего визита. У нас найдется что показать тебе.

— И Священную Громкову, и наш новый гипердвигатель, — подтвердил Бородов, отпуская Брима, чтобы дать ему вдохнуть воздуха. — И то и другое великолепно, — добавил он, — но Громкова одна во Вселенной.

— И в ней достаточно холодно в это время года, чтобы превратить тебя в безволосую ледышку, — заявил Урсис, щупая поношенный плащ Брима. Он почесал затылок, проверяя обогрев. — Это все, что ты привез с собой?

— Это все, что у меня вообще есть.

— Что ж, вещь хорошая, — молвил Урсис профессорским тоном, — но в ФСШ жить — то же, что и содескийцы, носить, как учит старая пословица. Верно я говорю, доктор Бородов?

— Верно. Для такого случая мы это все и захватили, — кивнул он на диван. — Нам предстоит долгая экскурсия по морозу, и будет лучше, если ты оденешься потеплее.

Брим, нахмурившись, занялся коробками, где нашел пальто грифельного цвета с серыми пуговицами и высокие, мягкие, как у Урсиса, сапоги, шапку-папаху, как у Бородова, теплые перчатки и длинный ярко-бордовый шарф.

— Как, Вселенной ради, я смогу за все это расплатиться? — осведомился он. — А заодно и за проезд в первом классе?

— Тебе ни за что платить не надо, — сказал Бородов небрежно, как будто это само собой разумелось.

— Но ведь кто-то должен был за это заплатить. Я проходил в школе законы термодинамики, а кроме того, знаю, что во Вселенной ничего даром не дают.

— Верно, — согласился Урсис. — Но законы термодинамики не запрещают друзьям дарить друг другу подарки.

— Но…

— Никаких «но», — рассердился вдруг Урсис. — Мы, кажется, уже обсуждали это в Аталанте. Твоя треклятая гордость, Вилф Брим, когда-нибудь еще выведет меня из терпения.

Брим повернулся к Бородову, но старый медведь согласно кивнул:

— Дарить можно и без любви, Вилф Анзор, но нельзя любить, не делая подарков. У нас с Николаем Януарьевичем просто выбора не было, — улыбнулся он.

Брим, вздохнув, крепко пожал их шестипалые лапы.

— Я, может, и безнадежен, друзья мои, но от всей души вам благодарен. Вы снарядили меня на славу.

— Кроме того, — сказал Урсис с обычной добродушной ухмылкой, — тебе будет еще и тепло, и твой безволосый организм оценит это выше всякой дружбы.

Громкова — Священная Громкова — существовала в том или ином виде с самых истоков содескийской истории. Город, как дерево, наращивал концентрические круги вокруг древнего стержня — Зимнего Дворца, где теперь жил Николае Август, нынешний князь ФСШ и самый значительный вельможа в империи Грейффина IV. Рост этот, конечно, происходил не столь гладко. Пожары, войны и революции оставляли свои следы, так что каждый круг города представлял собой смесь старинного, современного и промежуточного. Чудо заключалось в том, что все это соединялось в эстетическое целое.

Космопорт имени Томошенко располагался на огромном подогреваемом озере за городской чертой. Озеро питала широкая река Громкова, которая выше по течению пересекала южную часть старого центра и протекала по территории Зимнего Дворца.

Громадное ярко освещенное здание космопорта было богато отделано мрамором и мозаикой — подобная роскошь не часто встречалась в галактике. Брим, разинув рот, шел через эти великолепные чертоги, но их величие почему-то не подавляло его в отличие от тарротского. Посмеиваясь над узостью своих взглядов, он сел вместе с медведями в огромный лимузин с эмблемой Большой Имперской Печати. Двое массивных улыбающихся водителей ждали, чтобы отвезти их в исследовательский центр на другом конце города.

Дорога до Громковы преподнесла Бриму целый ряд приятных неожиданностей. Сначала лимузин скользил по холмистой сельской местности, через снежные поля и голые леса, мимо уютных бревенчатых домиков, украшенных затейливой резьбой, — и вдруг дорогу обступили стройные многоэтажные дома, вокруг которых играли в снегу медвежата. Этот внезапный переход застал его врасплох.

Через несколько кварталов машина свернула в узкие улицы, запруженные пешеходами и всякого рода транспортом. Дома в этом квартале были современные, из сверкающего стекла и металла, с угловатыми башнями и колоннами, соединенные сетью висячих прозрачных переходов. Между домами простирались парки, где стояли статуи — как медведей, так и людей всех рас, населяющих галактику. Здесь же помещались и посольства. Прохожие то и дело расступались, чтобы дать дорогу молодым медведям обоего пола, которые шли по улице колонной, с флагами и громким пением. Пестрые трамваи скользили по заснеженным площадям, звонками распугивая перебегающих рельсы пешеходов. Встречались даже архаичные колесные экипажи, запряженные содескийскими дрошкатами — бескрылыми грифонами особой породы. Они грохотали по булыжнику, запросто совмещаясь с прочими средствами передвижения.