Билл Болдуин – Наёмники (страница 51)

— Мадам Реддисма! — Он состроил преувеличенно серьезную мину. — Поскольку почти все на борту крейсера засекречено, почти единственным местом, которое мы сможем посетить, является капитанская каюта. Не огорчит ли вас столь ограниченная экскурсия?

Она вдруг остановилась, задумчиво посмотрела на него и нахмурилась.

— Как это ни странно, капитан, — произнесла она, выдыхая на морозном воздухе облачка пара, — возможно, огорчит. — Она сжала его руку. — Видите ли, я обнаружила, что, когда я с вами, жизнь приобретает более серьезный характер — как было это во время визита к вашим раненым звездолетчикам.

— Я не понимаю, — пробормотал Брим, вдруг смутившись. — Я думал, вы хотели…

Реддисма печально улыбнулась и посмотрела на него в упор.

— Дражайший Вилф, — сказала она. — Я была готова — мне даже не терпелось — спать с вами с самого первого нашего разговора по голофону вчера утром. Я и сейчас с нетерпением жду момента, когда мы с вами займемся любовью. Однако сегодня днем вы заставили меня поверить в то, что я имею в ваших глазах некоторую ценность не только как привлекательный половой партнер. — Она дотронулась до его руки. — Я знаю, что красива, и я каждый день благодарю Вселенную за этот дар. Но что такое красота — ее получаешь в наследство от родителей. Мне мало этого: я хочу привлекать людей и в полностью одетом виде. Понимаете ли вы это, капитан Вилф Брим из прославленного авалонского Имперского Флота? Или вы настолько озабочены своим престижем, что не замечаете неисполнившиеся чаяния других?

Брим зажмурился.

— Простите меня, — пробормотал он. — Поверьте мне, Реддисма, я сам не чужд подобным чаяниям — и огорчениям, которые им сопутствуют. — Он взял ее за руку. — Вы были восхитительны, поднимая дух раненых сегодня днем в госпитале, и вы наверняка окажете тот же эффект на изможденных техников, которые работают в разбитом машинном отделении. Бывает, — признался он, — что я думаю не мозгами, а тем, что у меня в штанах… Так вы согласны посетить со мной разбитые отсеки, прежде чем…

— Я очень хочу этого, Вилф Брим, — перебила его прекрасная собеседница. — А после этого, надеюсь, вы отведете меня в свою каюту, где мы будем наслаждаться друг другом — весь остаток ночи.

— Договорились, Реддисма, — улыбнулся Брим. — Мне почему-то кажется, что я готов ждать возможности наслаждаться такой женщиной, как вы, очень, очень долго.

— Странно, — заметила она со странным блеском в глазах. — У меня такое же ощущение насчет возможности дарить наслаждение такому мужчине, как вы.

— Тогда поехали инспектировать поврежденные отсеки, — сказал он и повел ее дальше к лимузину. Через несколько циклов они были уже в пути.

Теперь все, что ему оставалось сделать, — это каким-то образом провести ее к себе в каюту без записи в этом тытьчертовом журнале. Собственно, время прибытия на борт мало тревожило его — экскурсия в поврежденное машинное отделение послужит неплохим объяснением. Вот время убытия с борта могло стать причиной неприятностей. Особенно если кому-нибудь покажется, что это стоит почитать Мустафе!

Когда лимузин застыл на стоянке рядом с гравибассейном, темная махина крейсера, освещенная только точками аварийных огней, показалась Бриму еще больше обыкновенного. Брим вылез из салона и помог выйти Реддисме, а часовые у трапа вытянулись по стойке «смирно».

— Можешь возвращаться на корабль и отдыхать, Тутти, — сказала Реддисма рыжеволосой девице-шоферу. — Я вызову тебя, если захочу, чтобы меня забрали.

— Слушаюсь, мадам Реддисма, — ответила та, низко кланяясь, потом скользнула за руль, и массивный лимузин серым призраком растворился в темноте.

Брим сжал руку Реддисмы.

— Зрелище в разбитых отсеках будет не из приятных, — негромко предупредил он. — Впрочем, вы уже видели вещи и страшнее — сегодня днем в госпитале.

— Я готова, капитан, — спокойно отвечала она.

— Отлично, — кивнул Брим, отчаянно жалея, что не может сказать того же про себя.

Отсалютовав часовым, он пригласил ее следовать за собой вверх по трапу, лихорадочно размышляя. Увы, ни одного мало-мальски внятного повода провести Реддисму на борт без занесения в журнал не находилось. К моменту, когда они поднялись наверх, в голове у него царила полная пустота.

Теперь у него осталось только одно средство: грубая сила (более известная как «капитанское право»). Увы, в случае, если он прибег бы к этому, каждый на борту сразу понял бы, что у них с Реддисмой на уме.

А потом было уже поздно. Он сделал глубокий вдох, ободряюще улыбнулся Реддисме и приготовился с боем прорываться через входной люк, когда увидел… Он не поверил своим глазам! За столом дежурного сидел — словно на своем обычном рабочем месте — Барбюс.

— Добрый вечер, шеф, — как мог спокойнее сказал он.

— Вечер добрый, кэп, — как ни в чем не бывало отозвался Барбюс.

— Гм… Мадам Реддисма, — произнес Брим. — П-позвольте представить вам старшего торпедиста Утрилло Барбюса, спасавшего мне жизнь столько раз, что я сбился со счета. Шеф — мадам Реддисма, главная наложница Мустафы Эйрена.

Барбюс встал из-за стола и отвесил церемонный поклон.

— Мадам Реддисма, — произнес он, — я глубоко польщен.

— Я тоже, господин Барбюс, — с реверансом ответила она. Даже при ее высоком росте ей приходилось смотреть на него снизу вверх.

Глаза Брима лихорадочно шарили по столу в поисках журнала. Как, именем грязной, нечесанной бороды Вута, можно надеяться провести кого-то мимо таких людей, как Барбюс? Вот тебе и госпожа Удача!..

— Э… кэп, — вторгся в его невеселые размышления Барбюс. — Боюсь, вам с мадам Реддисмой придется нынче проходить на борт и вовсе без записи. — Он нахмурился. — Вся проклятая штуковина сломалась меньше метацикла тому назад. Вот я и сижу здесь на случай, коль кто чужой попробует проникнуть на борт. Как говорится, береженого бог бережет, сэр.

И тут до Брима дошло. Он даже зажмурился, вознося беззвучную молитву госпоже Удаче.

— Шеф, — произнес он, едва вновь обрел способность говорить. — Возможно, я никогда не смогу по достоинству отблагодарить тебя за безупречное несение вахты на этом посту.

— Работа есть работа, кэп, — отозвался Барбюс, смущенно почесав в затылке. — Я буду здесь, покуда… гм… покуда нужно.

Брим кивнул; больше слов у него не было.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, шеф, — сказала Реддисма, задержавшись, чтобы пожать старшине руку. — Ваше имя пользуется популярностью у придворных дам, — улыбнулась она.

Барбюс покраснел.

— Гм… ну… эти славные леди всегда заставляют меня чувствовать себя… ну… чудно, в общем.

Реддисма улыбнулась еще шире, тоже чуть покраснев.

— Я не сомневаюсь, шеф, — заметила она. — И я понимаю почему. — Перегнувшись через стол, она взяла его обеими руками за лицо и чмокнула в нос. — Мне кажется, вы тоже чудный человек. — Она повернулась к Бриму. — А теперь, капитан, — сказала она, — я готова идти смотреть на ваши поврежденные отсеки.

Этот визит, возможно, обошелся Бриму примерно в пятьдесят человеке-, а также медведечасов ремонтных работ, настолько природный ум и очаровательная обходительность Реддисмы очаровали инженеров и механиков «Звездного огня». Огромные пробоины в обшивке хоть и открывали неплохой вид на ночное озеро, совершенно не защищали от мороза, так что Реддисма даже не могла снять свою черную шубку. И все же, где бы она ни проходила, она оставляла за собой ощущение солнечного тепла, согревая всех, с кем она общалась. Содескийцы редко выражают особую симпатию к женщинам-людям, и обыкновенно раздражительный шеф Баранов не был в этом смысле исключением. Однако после короткой беседы с прекрасной флювийкой старый медведь явно готов был есть у нее с руки.

Через некоторое время Брим обнаружил, что думает только об их сегодняшнем разговоре в лимузине, и начал даже жалеть, что она так серьезно относится к своим обязанностям. Но он не мог не признать, что сам он ни за что бы не добился и десятой доли того эффекта, что оказывала она на усталые бригады — которым предстояло еще работать всю ночь и следующее утро. Он терпеливо следовал за ней, пока она выслушивала жуткие истории или нудные объяснения устройства поврежденных систем — от генераторов двойного хода или волноводов и до затороченных электрических цепей. Она обследовала, должно быть, каждый погонный ирал рваной пробоины в обшивке «Звездного огня», а также каждую важную (и не очень) деталь, которую считал необходимым показать ей кто-то из ремонтной бригады.

Однако настал момент, когда она остановилась рядом с Бримом и улыбнулась собравшимся перед ней звездолетчикам.

— Друзья, — обратилась она к ним усталым голосом. — Сегодня всем нам выдался нелегкий день. Прошу вас извинить меня и принять мою — и Мустафы — благодарность за то терпение, с которым вы показывали мне «Звездный огонь» и его боевые раны. — Она тряхнула головой и развела руками. — Только увидев все своими глазами, начинаешь понимать всю жуткую мощь оружия, которому вы противостоите, — и понимать подлинные размеры вашей отваги. Все флювийцы в долгу перед вами — и я, возможно, больше других.

Исковерканный отсек взорвался аплодисментами и восторженными криками, а она взяла Брима за руку.

— А теперь, мой дорогой капитан, — прошептала она, — я с удовольствием проследовала бы по тому «ограниченному маршруту», который вы мне предлагали. Как вы считаете, это еще можно организовать?