Бхагван Раджниш – Притчи от Оша (Книга 1) (страница 9)
Разум
Однажды вечером люди увидели как Рабия почему-то выскочила на улицу из своей хижины. Они собрались вокруг нее — бедная старая женщина — они спросили:
— Что случилось? Что ты ищешь?
Не поднимая головы, она сказала:
— Я потеряла иголку.
Все бросились искать ее. Вскоре кто-то додумался спросить:
— Рабия, улица большая, ночь спустилась, скоро станет совсем темно, иголка такая маленькая. Ты можешь точно указать, где она упала?
Рабия сказала:
— Иголка упала в доме.
— Ты, должно быть, сошла с ума? Если игла упала в доме, что ты делаешь здесь?
— Потому что здесь светлее, а в доме совсем темно.
— Даже если свет здесь, как ты найдешь иглу, если ты не теряла ее здесь? Правильнее будет принести свет в дом, и там ты сможешь найти иголку!
Рабия засмеялась и сказала:
— Вы так внимательны к мелочам. Когда же вы станете пользоваться вашим разумом в вашей личной жизни? Я вижу, все ваши устремления направлены вовне, я знаю это точно, теперь я убедилась на опыте, что то, к чему вы стремитесь, потеряно внутри. Воспользуйтесь вашим разумом! Почему вы стремитесь к счастью во внешнем мире? Вы потеряли его там?
Они стояли ошарашенные, а Рабия скрылась в своем доме.
Смех
Я слышал о трех китаиских мистиках. Их имена не известны. Они известны как «Три Смеющихся Святых», потому что они никогда ничего не делали — они просто смеялись. Они ходили из одного места в другое, останавливались на рыночной площади и смеялись приятным утробным смехом. Эти три человека были прекрасны, они смеялись, а их животы колыхались. Это было так заразительно, что весь рынок начинал смеяться. Веселье распространялось молниеносно, и через несколько секунд — открыт новый мир! До их прихода на рынке были только печальные, раздраженные люди, завистливые, жадные люди, уставшие, спорящие и торгующиеся. И вдруг все преображалось! Люди начинали смеяться с ними.
И многие начинали понимать — они могут измениться, и могут сделать это сами.
Смеющиеся святые странствовали по всему Китаю, из одной деревни в другую, просто помогая людям смеяться.
Но вдруг, в одной деревне, один из трех умер. Жители деревни сказали:
— Уж теперь-то они не смогут смеяться. Их друг умер, они должны оплакивать его. Но эти двое танцевали, смеялись и праздновали смерть.
Жители сказали:
— Ну, это уж слишком! Это ни на что не похоже. Когда умирает человек, это просто издевательство — смеяться и танцевать.
Но двое смеющихся сказали:
— Вы что, не понимаете, что случилось? Мы всегда загадывали, кто же из нас умрет первым. Этот человек победил, мы проиграли. Всю нашу жизнь мы смеялись вместе с ним. Мы не можем проводить его в последний путь по иному! Как еще мы можем проститься с ним? Мы смеемся, мы радуемся, мы празднуем. Это единственно возможный способ прощания с человеком, который всю жизнь смеялся. И если мы не будем смеяться, он сам посмеется над нами и подумает: «Вот дураки! Они вновь попали в ловушку!» Мы не видим, что он умер. Как может смех умереть, как может жизнь умереть?
Но тело нужно было сжечь, и жители сказали:
— Вы должны обмыть его, как предусмотрено ритуалом.
Но те двое сказали, что их друг просил не придерживаться ритуала, не мыть его и не менять одежду, а просто, как есть, положить на погребальный помост. Так что они должны выполнить его пожелания.
И тут случилось нечто неожиданное. Когда тело положили на огонь, и люди стали грустить, этот старик сыграл свою последнюю шутку. Он спрятал много разных огненных хлопушек и фейерверков под одеждой. Они начали взрываться, лопаться и искриться! Это было очень ярко и красочно! И его два сумасшедших друга стали танцевать, а с ними танцевала и вся деревня, смеясь сквозь слезы.
Сравнение
Один самураи, очень высокомерный воин, пришел однажды к Мастеру дзэн. Самурай был очень знатен, но, взглянув на Мастера, увидев красоту Мастера, прелесть момента, вдруг почувствовал себя каким-то ничтожным. Он сказал Мастеру:
— Почему я чувствую свое ничтожество? Миг назад все было хорошо. Как только я вошел на твой двор, я пал. Никогда раньше не чувствовал этого. Я много раз встречал смерть лицом к лицу и никогда не чувствовал страха. Почему я сейчас испуган?
Мастер сказал:
— Погоди. Я отвечу, когда все уйдут.
Люди приходили посетить Мастера весь день, и самураю надоело ждать. Вечером, когда комната была пуста, самурай спросил:
— Теперь ты можешь ответить мне?
— Выйди.
Было полнолуние, и луна всходила над горизонтом. Мастер сказал:
— Посмотри на эти деревья, на это высокое до неба и это маленькое рядом с ним. Они оба растут перед моим окном много лет, но у них нет никаких проблем. Это маленькое дерево никогда не говорит большому: «Почему я чувствую унижение перед тобой?» Это дерево малое, а то такое большое, почему я никогда не слышал их ропота?
Самурай задумался и ответил:
— Потому что они не могут сравнивать.
Вот видишь, тебе не нужно спрашивать меня. Ты сам знаешь ответ.
Когда Вы не сравниваете, все ничтожество и все величие исчезает. Вы есть, Вы просто здесь. Маленький куст или большое дерево — не важно. Ты являешься самим собой. Лист травы также необходим, как величайшая звезда. Этот голос кукушки также велик, как любой Будда: мир был бы менее богат, если бы кукушка исчезла. Посмотри вокруг. Все необходимо, и все хороши вместе. Это органическое единство, никто не выше и никто не ниже, никто не важнее, никто не ничтожнее.
Старая дева и плотник
Разочарованная старая дева была бичом полиции. Она непрерывно звонила и говорила, что у нее под кроватью прячется мужчина. В конце концов, ее послали в психбольницу, где ей прописали последние лекарства, и через несколько недель доктор пришел с ней побеседовать и решить, достигнуто ли излечение.
— Мисс Растифан, — сказал доктор, — видите ли вы мужчину под кроватью, как и раньше?
— Нет, не как раньше, — сказала она. Но как только доктор приготовился ее выписать, она добавила:
— Теперь я вижу двух.
Доктор объявил консилиуму, на что жалуется эта женщина, и что только одно средство может исцелить ее болезнь, которая называется «злостная девственность», и предложил устроить ее в спальне с Большим Даном, плотником больницы.
Большого Дана привели, объяснили, на что жалуется эта женщина, и сказали, что его запрут с ней на час. Он сказал, что ему не потребуется столько времени, и вся группа столпилась у дверей в тревожном ожидании. Они услышали:
— Нет, нет, перестань, Дан. Моя мать тебе бы этого никогда не простила!