Бхагван Раджниш – Мистический опыт (страница 21)

Поэтому, так и должно быть — ваше дыхание замедляется и становится тонким и слабым. Дыхание использовалось, чтобы пробудить энергию, а когда энергия пробуждена, дыхание перестает быть полезным. Теперь ваше тело может функционировать с минимумом дыхания. И будут мгновения, когда оно совсем остановится. Ему нужно остановиться.

В действительности, когда вы достигаете точки правильного баланса, которую мы называем самадхи, дыхание прекратится. Но мы не знаем, что значит это прекращение дыхания. Если вы хотите узнать это прямо сейчас, вы можете остановить дыхание, но это будет бессмысленно. Вы не можете узнать это экспериментально, умышленно останавливая его. Это не будет то же переживание, которое происходит с вами в глубокой медитации.

Нам знакомы только два способа дыхания: вдох и выдох. Но приходит мгновение — оно приходит на вершинах медитации — когда дыхание останавливается на полпути между вдохом и выдохом. Когда приходят такие мгновения, вы почувствуете, что ваше дыхание прекратилось, и что вы собираетесь умереть. Определенно, эти моменты будут приходить.

Когда вы идете в медитацию глубже, ваше дыхание становится медленнее и медленнее — как будто ваше дыхание становится реже. Это происходит потому, что в глубокой медитации вам не нужно никакого кислорода. Кислород был необходим на начальной стадии. Это похоже на то, как я поворачиваю ключ в замке, чтобы открыть дверь. Нужно ли продолжать поворачивать ключ после того, как он выполнил свою работу? Теперь ключ бесполезен. Он торчит в замке, а я в комнате. Вы можете спросить, почему я не использую ключ, когда я в комнате. Ключ сделал свое дело; он был предназначен только для того, чтобы войти в комнату.

Пока кундалини не пробуждена, вы будете использовать ключ дыхания со всей вашей силой. Но как только она пробудилась, дыхание становится ненужным. Теперь, когда вы находитесь во внутреннем путешествии, вашему телу будет требоваться очень немного кислорода. И тогда вам не нужно использовать волю для того, чтобы остановить дыхание; оно замедлится до остановки, и придет мгновение, когда будет казаться, что все пришло к мертвой точке. В действительности, это мгновение, когда дыхание остановилось на полпути между вдохом и выдохом, когда вы в состоянии полного равновесия — это экстаз, или самадхи. В это самое мгновение вы познаете существование.

Поймите разницу между познанием жизни и познанием существования. В самадхи вы знаете существование, а не жизнь. Ваше знание жизни соединено с вашим дыханием, потому что жизнь — это кислород, она есть часть дыхания. В самадхи вы знаете существование, где дыхание совсем не нужно. Существование огромно. Это существование включает все — оно включает ваше существо, горы, звезды, все пространство. В нем нет никакого движения, в существовании все неподвижно и отдыхает. Даже рябь не возникает в его безмятежности, это тихое и спокойное море. В это мгновение все вибрации вашего дыхания остановятся; остановится само дыхание, потому что дыхание не может войти в эту неподвижность, в эту пустоту. Даже жизнь не может войти в это пространство, не говоря уже о дыхании.

Запредельное, также, находится за пределами жизни.

Помните: то, что находится за пределами смерти, находится также и за пределами жизни. Поэтому мы не можем сказать, что Бог жив; было бы абсурдным сказать это. Поскольку он неподвластен смерти, бессмысленно называть его живым. Жизнь связана со смертью, одно не может быть без другого. У Бога нет жизни; у него есть существование, скорее, он — само существование. Конечно, поскольку мы — живые существа, мы живы, у нас есть жизнь. И наша смерть — это когда мы вновь возвращаемся в существование.

Например, когда волна поднимается на поверхности океана — это жизнь. Прежде, чем возникла волна, был только океан, не было волн. Жизнь начинается, когда возникает волна, это волнение входит в существо, в жизнь. И когда волна исчезает, это смерть волнения. Ее возникновение — это жизнь, ее исчезновение — это смерть. Но существование моря не в волнах. Океан был даже тогда, когда волны не возникали, и он будет, когда волны умрут. И переживание этого существования, этой одинаковости, этого спокойствия и есть самадхи, или экстаз.

Таким образом, самадхи — это не переживание жизни; самадхи — это переживание существования. Самадхи экзистенциально; для него не нужно дыхание. Для самадхи дыхание не имеет никакого значения. Ни дыхание, ни не-дыхание не имеют никакого смысла для самадхи. То, где все останавливается, есть самадхи.

Поэтому, когда ищущий входит в состояние медитации глубже, нужно предпринять все предосторожности и позаботиться о том, чтобы он оставался живым. В такие часы многим требовалась помощь, иначе они могли исчезнуть, они могли потеряться в огромности самадхи. Если бы о них не позаботились, они могли бы не вернуться из пребывания в существовании. Рамакришна часто достигал такого состояния. Целыми днями он находился в самадхи, поглощенный существованием, и ему становилось трудно вернуться к жизни.

Рамакришна — очень почитаемый святой, он широко известен и уважаем. Но мы ничего не знаем о человеке, который спас Рамакришну для мира. Один из его племянников жил с ним; именно он всегда спасал Рамакришну, когда тот впадал в такое состояние. Он не спал ночами. Всякий раз, когда Рамакришна впадал в самадхи, его племянник старался изо всех сил, чтобы сохранить его живым; он терпеливо поил его молоком и водой. Когда его дыхание затихало, он делал ему массаж, чтобы восстановить дыхание. Он делал все, чтобы сохранить его для мира.

Весь мир узнал Рамакришну благодаря Вивекананде, но никто не знает человека, который спас его для мира. Он тяжело работал, он ничего не жалел для служения Рамакришне, который в любое время мог умереть. Переживание самадхи — такое огромное блаженство, что вернуться из него почти невозможно. В этот миг есть все возможности потеряться безвозвратно.

Есть точка невозвращения, и она очень близка самадхи. Школы, монастыри и ашрамы появились с одной целью: для того, чтобы спасать ищущих от соскальзывания в точку, откуда нет возврата. Саньясины, не создававшие школ и ашрамов, впадали в переживание глубокого самадхи. Странствующие саньясины, известные как паривраджаки, которые переходили с одного места на другое, были лишены этого величайшего духовного переживания. Чтобы сделать это, нужны группы, школы.

Чтобы идти в глубокое самадхи, чтобы спасти ищущих от смерти, нужно много людей, которые знают это. Паривраджаки для того, чтобы избежать привязанности, взяли себе за правило не оставаться в каком-то месте на долгое время. Но тот, кто становится жертвой привязанности за долгое время, может привязаться и за короткое время. Разница относительна — его привязанность будет небольшой: это разница между трехмесячной привязанностью и трехдневной. Разница будет в степени. Школы паривраджаков неизбежно теряют йогу и самадхи в этой беготне, потому что нужны группы и коммуны, чтобы спасать их.

Войти в самадхи — это одно, человек может сделать это; но вернуть его обратно очень трудно. В том, чтобы подняться до состояния медитации, нет трудности; но миг самадхи требует предосторожностей и заботы. Это мгновение, когда нужно срочно защитить искателя от соскальзывания в область, откуда нет возврата. Его нужно спасти, чтобы он принес нам весть из запредельного. И только тот может принести эту весть, кто заглянул туда через самадхи, тот, у кого был проблеск.

Все, что мы знаем об этом, пришло к нам от горстки людей, которые вернулись из запредельного. Но без них мы были бы в темноте полного незнания. Вы не можете познать это через мышление или спекуляции; это невозможно. С этим можно только соприкоснуться и пережить непосредственно. И очень часто тот, кто прикоснулся к запредельному, обнаруживает, что вернуться оттуда очень трудно. Он может потеряться навсегда; это точка невозвращения. Это точка, откуда он прыгает в бесконечную пустоту пространства, где все дороги заканчиваются, где все мосты сожжены.

В это время, когда необходима величайшая забота, она должна быть оказана. Недавно у меня было видение, что, когда я буду готовить вас к самадхи, потребуются школы или коммуны. Для вас будут важны группы, а не индивидуальности; группы, которые будут заботиться о тех, кто войдет в самадхи, иначе они будут потеряны навсегда. Группы, школы и коммуны будут понимать, что этим искателям необходимо помочь вернуться из этого состояния, и знание этого высшего переживания будет сохранено для нас. Иначе есть опасность потерять это.

Каково состояние дыхания в том, что мы называем сахадж самадхи, или естественный экстаз?

Оно становится очень ритмичным, очень гармоничным, оно становится музыкальным; и в этом есть также много другого. Человек, который двадцать четыре часа находится в сахадж самадхи, чей ум не колеблется, кто неподвижен и спокоен, кто укоренился в существовании, кто един с ним — его дыхание принимает ритм самого существования. И когда он ничего не делает — не ест, не разговаривает, не ходит — тогда дыхание становится для него огромным блаженством. Тогда просто бытие, просто дыхание приносят ему такую радость и блаженство, которые не может принести ничто иное. Его дыхание очень ритмично и гармонично; оно превращается в беззвучный звук, звук хлопка одной ладони.