Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 67)
Ганди сказал: «Мы их радушно примем, скажем им: „Если вам нет места в вашей стране, у нас есть место для вас — вы можете прийти сюда. Даже если у нас не будет свободного места, мы разделим с вами то, что есть. Живите с нами“».
Луис Фишер был настойчив. Он сказал: «Времена изменились. Люди могут приходить не с миром, они могут бомбить вас с воздуха. Что вы тогда будете делать? Тогда уже не будет возможности столкнуться лицом к лицу и поговорить».
Ганди сказал: «Я верю в Бога, и я верю в душу. Мы будем стоять, подняв глаза к небу, и молиться, и если это Божья воля, то подчинимся ей. Но мы будем в своих молитвах просить Бога изменить сердца этих людей, которые пришли бомбить нас». Это человек, каким он был перед революцией — намного раньше, за десять лет до нее.
Когда революция свершилась и Пакистан напал на Индию в штате Кашмир, премьер-министр Джавахарлал Неру сказал Ганди: «Мы пошлем войска, а вы благословите их», — и Ганди благословил их. Над местом, где обычно останавливался в Дели Ганди, пролетели три самолета; Ганди вышел в сад и благословил их. Это были первые самолеты для нападения, за ними последовала армия.
Что случилось с этим человеком? Армиям грозило уничтожение, а он выходил помолиться Богу — благословить самолеты, несущие бомбы для тех людей, которые несколько дней назад были частью Индии. Они
У власти есть свой собственный путь, чтобы уничтожить вас.
Она уничтожает даже революционеров, которые против насилия, она уничтожает их лидера, который тоже против насилия. В решающий момент он потерпел поражение.
Он не смог сказать Джавахарлалу: «Распустите армии и позвольте Пакистану войти в Индию — это наши люди. Пусть они завоюют нас, в чем проблема? Страна была единой прежде, она будет единой и теперь. Она может и не называться Индией, она может называться Пакистаном, — это только слова».
Если бы я был на его месте, я бы просто сказал, что… Если бы это было моей философией, ненасилие, — а это не является моей философией, но если бы это было моей философией, то я пришел бы к логическому заключению; все просто. «Вы все хотите единую страну, а эти бедные пакистанцы именно это и стараются сделать; пусть они сделают это, помогите им. Будет лишь небольшая разница; раньше, когда страна была единой, она называлась Индией. А что изменится от того, если теперь страна станет называться Пакистаном — это гораздо красивее».
Пакистан означает «святая земля». А слово Индия ничего не означает. А назвали так страну потому, что у персов, которые пришли завоевывать Индию, в их языке, в их алфавите нет буквы «с», поэтому реку Синду они назвали Хинду; наиболее близкой к «с» оказалась буква «х» — в их языке они могли через «х» приблизиться по звучанию к букве «с». Поэтому, когда они переплыли реку Синду, по которой проходила граница Индии, они назвали ее Хинду, а землю, которая простиралась за ней, они назвали Хинд.
Когда слово Хинд из персидского стало переходить в другие языки, оно достигло Рима, и там оно превратилось в «Инд», а уже от слова Инд произошло английское слово Индия; других соображений нет.
Пакистан — красивое слово. Я любил бы и радушно принимал бы их. Да, страна называлась бы Пакистан, был бы их флаг — но что в этом плохого? Их флаг тоже очень красивый — зеленый флаг с луной и звездой. Это красивый флаг, в нем нет ничего плохого. Цвет хорош, символы прекрасны.
Какая разница? Возможно, они могли бы заставить индусов стать мусульманами — ну и что! Тысячи лет вы были индусами, и что вы сделали? Как раз для разнообразия это совсем не плохо. Будьте мусульманами! Прежде чем они насильно обратят вас в свою веру, позвольте им самим это сделать; говорите: «Пожалуйста, обратите нас». И затем становитесь мусульманами, и вас будет большинство; вы будете иметь право голоса, вы будете править страной. Это так просто. Пройдите весь путь без насилия.
Если все индусы станут мусульманами, то кто будет управлять страной? Эти индусы по-прежнему будут управлять страной, потому что они
Но даже Ганди не нашел мужества, чтобы сказать Джавахарлалу: «Это неправильно — это против нашей философии». Нет, когда власть приходит в руки, вы начинаете думать с точки зрения власти, политики, а не с точки зрения философии.
Да, все революции заканчиваются провалом.
В силу своей природы они не могут иметь успеха; поэтому я не сторонник революций.
Вы спрашиваете: поскольку все революции ведут только к худшему, то почему бы не оставить все, как есть? Вы не понимаете — это и есть бунт: оставить все, как есть, ничего не нарушая. Пусть все идет своим чередом. Это именно то, что я понимаю под словом бунт.
Бунтарская личность не тратит свою энергию в борьбе и с тем, и с этим. Я вообще никогда и ни с чем не боролся — спорить с кем-нибудь не значит бороться. Я наслаждаюсь этим! Я настолько наслаждаюсь этим, что зачастую забываю, что спорю с самим собой. Для меня это просто игра. Но я никогда не проявляю свой бунт каким-либо пагубным образом. И я не учил вас что-либо уничтожать, разрушать общество или свергать правительство.
Я всегда учил вас, что надо собрать энергию из всех возможных источников в одно целое и наслаждаться.
Донесите до этого момента всю вашу скопленную энергию, и пусть все идет, как идет.
Как-то раз Шила спросила меня… она озадачена, сильно встревожена — это естественно, ведь она должна думать обо всей коммуне, — из-за того, что в любой день мировая экономика готова развалиться. Она, несомненно, идет к своему концу.
Доллар растет с каждым днем. Когда я был в Индии, официальный курс доллара составлял семь с половиной рупий. От семи до двадцати двух… доллар вырос по отношению к рупии в три раза, или рупия упала настолько, что составляет сейчас только одну треть от своей истинной стоимости. То же самое можно сказать и о других валютах, потому что все они взаимосвязаны.
Австралийский доллар обычно дороже, чем американский; но даже он упал ниже американского доллара. А тот в свою очередь растет все выше и выше. Наши люди, собравшиеся со всего мира на фестиваль, сейчас в большом затруднении, потому что на этот раз для участия им потребуется вчетверо большая сумма, чем раньше, из-за того, что доллар вырос в четыре раза. Такое не может продолжаться до бесконечности — экономически для всего существует предел. В один прекрасный момент доллар рухнет.
Так случилось в 1930 году; сначала доллар рос все выше, и выше, и выше… Но это не может продолжаться вечно, куда так можно прийти? Доллар рос так стремительно, что в Китае за пачку сигарет надо было выложить целый мешок банкнот. В Германии люди использовали банкноты в качестве топлива, для того чтобы согреть себе чашку чая. Бумажные деньги потеряли всякую ценность. Даже лес был дороже, поэтому выгоднее было жечь сами купюры.
Но подобное не может продолжаться вечно. Когда весь мир находится в таком беспорядке, естественно, что другие страны отделялись от доллара; и доллар рухнул вниз. И тысячи людей, миллионеров, покончили жизнь самоубийством в Америке в 1930 году.
Уолл Стрит стал местом массовых самоубийств. Люди просто прыгали вниз с небоскребов, потому что потеряли все. Всего две минуты назад они стоили миллионы долларов; спустя две секунды становились нищими — и они не могли смириться с этим. Лучшим выходом для них было спрыгнуть с тридцатиэтажного здания и покончить с собой.
Такое может снова повториться, потому что ситуация близка к той, что была тогда: медленно, медленно доллар движется вверх… Если у президента Рейгана есть хоть капля ума, он должен остановить повышение доллара. Но он радуется, потому что радуется вся Америка: «Президент Рейган доказал, что он великий президент — доллар растет, престиж Америки растет, деньги Америки растут. Мы на вершине!»
Но эти глупцы не понимают, что только тогда, когда они упадут с вершины, они поймут, что те, кто был внизу, на дне, были гораздо более счастливыми, потому что не могли упасть. Им было некуда падать, они и так уже были в самом низу. Упали только те, кто был на вершине.
Если бы у президента Рейгана было хоть немного здравого смысла… но я не представляю себе, чтобы он у него был, иначе вся эйфория в Америке исчезнет. Сейчас он может что-то делать, потому что Америка впала в эйфорию; но скоро придет спад.
Итак, Шила спрашивала меня, что мы должны делать — ведь когда наступит спад, у нас начнутся тяжелые времена.
Я сказал ей: «Не тревожься, пусть они наступают. А пока они не наступили, давай наслаждаться. Что ты можешь сделать?» Она думала, что по крайней мере мы могли бы собрать продуктов на два-три года.
Это будет опасно. Если есть продукты на два-три года, то все люди вокруг начнут нападать, потому что у них не будет продуктов, а у вас запас на два-три года. А когда люди умирают от голода, их ничто не сдерживает, они могут сделать что угодно. Поэтому ваши продукты станут магнитом для людей.
Будет лучше, если то, что случится с целым миром, случится и с нами. Зачем тревожиться? Ведь это случится не только с нами, это случится с целым миром; поэтому, когда бы это ни случилось с миром, это случится и с нами. Мы не будем в худшем положении, чем кто-либо другой. Мы будем в лучшем положении, чем кто-либо другой, потому что у нас, по крайней мере, есть община.