Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 24)
Все эти принципы, кредо, культы, которые вы выбрали или которые вас заставили выбрать, — вы думаете, они предназначены для вас? Могли бы вы, напрягая воображение, представить себе, что Иисус думал о
Ману писал пять тысяч лет назад, и он писал для всего грядущего человечества. Что за мания величия была в этих людях? Но это
Ману не представлял себе, что за мир будет в будущем, но он расписал все подробно для каждого религиозного человека. Если вы не будете этому неукоснительно следовать, вы обречены; вы теряете человеческое достоинство.
Что касается меня, то я считаю, что вы теряете способность быть человеком, именно следуя Ману. Вы теряете честь называться частью «людей».
Толпы, скопления, организации — все они состоят из отдельных людей, личностей. «Люди» не позволят, чтобы ваше лицо было ложным, ваши мысли заимствованными, а черты, вам присущие, — мертвыми, полными условностей и традиционности.
Нет, до тех пор, пока вы не станете индивидуумом, вы не сможете стать частью слова «люди».
Вы не можете быть христианином, вы не можете быть иудеем, вы не можете быть индусом. Если вы хотите быть частью чрезвычайно важного слова «люди», вы можете быть только самими собой. Только индивидуальности и
Но быть индивидуальностью — это самое трудное в мире. Все было бы легче, но то, как дураки организовали мир, сделало это еще более невозможным.
Я слышал об одном
Но сардар Притам Сингх был загадочным человеком. Каждая супружеская пара в деревне дралась между собой, — а в деревне нет необходимости при этом закрывать дверь, и так все знают. Так какой в этом смысл? Люди дерутся на улице; мужья колотят жен, жены мужей. И каждую ночь происходит одно и то же: из каждого дома можно слышать вопли, крики, всякого рода оскорбления.
Но вся деревня была озадачена тем, что из дома Притама Сингха был слышен только смех. В это невозможно было поверить. Никто ни разу не слышал ни крика, ни даже вскрика или звуков драки. Иногда смеялся сардар Притам Сингх, иногда сардани, — а смеялись они действительно громко.
В конце концов деревня решила: «Эта тайна слишком тяжела для нас, и мы не можем сопротивляться искушению: мы все пойдем к нему и спросим: «Сардар, объясни, почему ты смеешься — и как раз в то самое время, когда все мы деремся. Ну и выбрал ты время, чтобы смеяться! Ты что, смеешься над нами? Тогда когда же ты дерешься? Мы никогда не видели, чтобы ты дрался».
Сардар Притам усмехнулся и сказал: «Это секрет, я храню его на протяжении двадцати пяти лет, поэтому не надо настаивать».
Но они сказали: «Это невыносимо. Долгие годы мы несем тяжкий груз любопытства; сегодня все должно разрешиться. Это затрудняет нашу жизнь. Весь день в голове крутится мысль: ‘Почему сардар Притам Сингх смеется по ночам и почему так громко? Они оба? И они никогда между собой не дерутся — это странно, потому что семейным парам полагается драться; а иначе для чего вся эта женитьба? Какой толк? И если вы даже не деретесь, то что же вы делаете?’»
Сардар Притам Сингх сказал: «Если вы так настаиваете, если этого хочет вся деревня, я скажу: я женат уже двадцать пять лет — и мы деремся каждый день».
Они сказали: «Что?»
Он сказал: «Да. Когда вы слышите наш смех — именно тогда мы и деремся: она бросает в меня что попало. Мы не верим в словесные драки — мы пенджабцы. Мы не верим в словесные ссоры. Какой смысл просто кричать, вопить, разговаривать?.. Этим ударить нельзя. Она бросается в меня разными предметами, а я, будучи сардаром, не могу ей ответить тем же — несмотря на то, что ей случилось быть моей женой. Это недостойно мужчины; поэтому все, что мне остается, — это защищаться».
«Она бросает, я защищаюсь. Если она промахивается, я смеюсь; если попадает, то смеется
Жители деревни пребывали в растерянности: что сказать? Но однажды им был преподнесен еще больший сюрприз: они увидели, что эти двое направляются в местный суд, все последовали за ними. В суде судья сказал: «Чего вы хотите?»
Сардар Притам Сингх сказал: «Я хочу развода».
«Но, — сказал судья, — я столько слышал о вас и вашем смехе, вы единственная семейная пара в окрестности, которая живет весело и смеется. Вы тоже хотите развестись с женой? Сколько вы уже женаты?»
Он сказал: «Двадцать пять лет».
Судья спросил: «Что заставило вас принять такое решение после двадцати пяти лет семейной жизни?»
Сардар сказал: «Я объясню вам. Она бросается в меня всякими вещами. Будучи мужчиной и сардаром, я не могу бить женщину, несмотря на то, что она моя жена, поэтому я все время защищаюсь. Вот почему эти люди, которые живут в моей деревне, — все они пришли сюда, чтобы услышать, что произойдет. Они были озадачены все эти годы тем, почему мы смеемся. Причина проста: если она попадает в меня, она смеется; если она промахивается, смеюсь я».
Судья сказал: «Если все эти двадцать пять лет все было хорошо, что за беда сейчас?»
Сардар сказал: «Вы не понимаете. За двадцать пять лет она настолько в этом напрактиковалась, что у меня совсем не остается шансов для смеха. Каждый день смеется
Вот наши так называемые люди. Они дерутся — это бессознательно, они смеются — это глупо. Они идут на определенные компромиссы, чтобы выпутаться, но тщетно. Есть моменты, когда ни один компромисс не срабатывает. Ни муж не слышит, что говорит жена, ни жена… У обоих есть уши, — но вас не учили искусству слушать. Никто не сказал вам, как надо слушать.
Когда я стал профессором, я прежде всего сделал следующее… Ежегодно в течение одного месяца я ничего не преподавал. Весь первый месяц те, кто хотел у меня учиться, должны были учиться слушать. Мне было выражено недовольство в том, что «это не является частью университетского курса, частью программы; нигде не упоминается, что в течение месяца студенты должны учиться слушать».
Заместитель ректора спросил меня: «Это правда, что вы заставляете студентов в течение месяца просто сидеть и учиться слушать?»
Я ответил: «Да. Что я могу сделать? Я несу на себе весь груз вашего общества. А они должны были бы делать это на раннем этапе их жизни; так им было бы легче».
«Но, — сказал он, — все они прекрасно слышат, их уши в порядке».
Я сказал: «Это не относится к ушам. В момент глубоких раздумий можно что-то услышать; способность слышать накладывается на процесс мышления — и это сбивает с мысли, искажает ее. И что у вас тогда получится, если то, что вы слышите, не является тем, что было сказано. Это нечто другое; это может быть просто противоположным по смыслу».
«Внутри вас скопились предрассудки, которые продолжают сортировать все то, что проходит через ваши уши. Они не пропускают то, что против них, и открывают путь только тому, что их поддерживает. При таком положении дел вы, по крайней мере, будете не способны понять философию. Я не касаюсь других предметов, но в моем предмете это невозможно, потому что основа философии — осмысливание проблемы во всех ее аспектах».
«Если у вас уже сложилось об этом мнение… Например, если мы обсуждаем Бога и вы думаете, что знаете, что Бог есть или что его нет, то вы не сможете понять проблему во всех аспектах: что будет означать, если Бог есть; что будет означать, если Бога нет; что будет означать, если остаться к этому вопросу совершенно равнодушным; что будет означать, если мы придем к заключению, что невозможно узнать, есть ли Бог или его нет, и мы остаемся агностиками? Существуют сотни других возможных вариантов; но только эти можно как следует обдумать, если конечно не быть заранее настроенным на какую-то определенную идею».
Вначале студентам было очень трудно целый час сидеть в полной тишине и слушать: птицы на улице, любой шум — крики какого-нибудь профессора, шум от проезжающей машины или от взлетающего самолета, — а вы сидите и слушаете. Ничего не надо делать — только сидеть и слушать.
Многие из них покинули меня раньше, чем прошел месяц. Если начали занятия тридцать человек, то почти наверняка к концу их осталось бы десять. Но эти десять остались мне благодарны; и не за то, чему их научили потом, а за то, чему они научились за этот месяц. Все, чему их обучили, имело своим результатом диплом, а то, что они узнали за тот месяц, когда просто сидели и слушали, открыло им новый путь в видении мира, в ощущении, в бытии.
Я называю человека индивидуальностью, если он способен слушать.