Безрукова Елена – Роковое селфи (страница 26)
Даже в такой ситуации я искала Ему оправдания.
— Слушай, ну получается, он и правда тебя любит. Женька.
— Не знаю. Любил бы меня — не причинил бы зла. Женка себя любит. Хотел отомстить брату через меня. А может, и два в одном: отомстить брату и расстроить свадьбу. У него это вышло грандиозно! Роман никогда мне не поверит, я знаю. А я, как дура, буду страдать ещё лет пятьдесят. Слишком в душу запал. Никого не хочу теперь другого.
26.
Роман.
Не помню как приехал домой. Телефон трезвонил — среди бела дня я бросил все дела и помчался к ... ней. Позвонил брат и сказал, что если я приеду ТУДА, то увижу нечто интересное.
Да уж, представление было что надо.
Выключил телефон и бросил его прямо на пол. Осел спиной по стене. Лицо закрыл ладонями. Ещё немного и я заплачу, как пацан. Мне казалось, мою зияющую и саднящую рану в сердце видно через одежду и рёбра.
Бешенство сменялось горечью и апатией, а потом новая буря. И так по кругу. Посидел немного на полу, потом опять вспомнил…
Моя Аля, без майки, в одном лифчике и тонких шортиках, что еле скрывают попу, лежит под ним...
Я умышленно причинял ей боль. Я грубо целовал её губы, желая запомнить навсегда вкус губ предательницы, пока она стонала от реальной боли. Больше никогда я не услышу её стонов. Больше никогда не коснусь этих губ, что казались мне тогда горькими… Больше никогда. Даже имени её больше не произнесу.
Яркая вспышка в мозгу. Бешеная ярость разрывала меня. Я не отдавал отчёта в своих действиях. Мне хотелось убивать.
Вскочил на ноги и принялся колошматить всё, что видел — стены, какие-то вазы — что они вообще делают в моём доме? — стулья, столы, телевизоры....
Очнулся посреди зала на полу среди осколков. Господи, где я?! В комнате будто война была и перестрелка. Это я натворил?! Вот чёрт!
Встал, огляделся. Не, не чёрт, а Пиздец! Ладно, пойду в душ, а потом в спальню — до туда не добрались мои кулаки, сбитые в кровь и изрезанные осколками. Надо позвонить на работу и попросить снять с меня операции... Вызвать службу клининга тоже не помешает... Это не квартира теперь, а деревня после набега печенегов.
Мне показалось, я успокоился. Взял в руки телефон, валявшийся в коридоре и включил его. После логотипа компании — производителя включилась заставка...
— Сука, сука, сука!!! — заорал я, как раненый медведь, швыряя телефон о стену.
Опять меня накрыло... Ведь на заставке у меня стояла Она.
Опять безумие...
***
Снова сидел и тяжело дышал на полу. Осколков и ран на руках стало больше... Да и насрать.
Пошёл искать старую «Нокию» на случай, если сломается мой смартфон. В том, что он тихо скончался, я не сомневался. Потом куплю другой, сейчас надо дозвониться на работу. Выудив из месива, оставшегося от смартфона, свою сим-карту, вставил её в тапик.
— Ева, меня ни для кого нет. Я заболел, сегодня и завтра меня не будет. Все дела передайте заместителю. Операции на неделю вперёд снять с меня. И ещё, будьте другом — закажите уборщицу на мой адрес на завтра. Да нет, ничего особенного. Просто закажите и всё. Пока. Телефон отключаю.
И отключил. Не могу тут сидеть. Уже вечереет. Сколько же часов я здесь всё громил? Не помню. Никогда ещё так не крыло меня.
Поеду в бар бухать. Может, так мне станет легче, если я отравлю своё тело. Душа давно отравлена, хоть собери и выкинь. Только как? Моя душа вся её... Я будто в тюрьме карусели её образов. Она везде...
Принял душ, переоделся и вызвал такси. В баре уселся за стойку и заказал водки. Стопка за стопкой, а мне всё хреновее. Такое себе средство глушить душевную боль.
Я прилично набрался. Зацепился за кого-то. Подрались. Теперь у меня ещё и морда в хлам. Я нарывался. Хотел, чтобы физическая боль перебила душевную. Секундное облегчение, а мы все выкинуты из бара охраной. Ладно, хватит приключений — поехал домой.
Приехал. Не разуваясь, пошёл в спальню. Морда в крови, ботинки грязные, да и одежда тоже заляпана прилично. Лёг прямо так на кровать. Скрутился калачиком. Выпрямиться после боёв без правил невозможно. Засыпаю. А там опять Она. Целует меня и гладит по волосам нежными руками актрисы. Смотрит на меня своими карими лисьими глазами.
Сука. Ненавижу...
Да отпусти ты меня!
Какая дрянь!... Дрянь...
Дрянь.
***
Аля.
Аня осталась ночевать со мной, и последующие несколько ночей тоже. Только когда она убедилась, что я начинаю успокаиваться, и истерики стали гораздо реже, она снова поехала к себе. Жила девушка одна и, зная о том, что мне некуда съезжать, пригласила меня пожить с ней, пока я не найду другую квартиру. Я была рада её предложению, и вскоре мы оказались с Аней на одной территории её крохотной однокомнатной малометражки. Добираться до театра теперь пришлось дольше. Ну, ничего — где наша не пропадала!
27.
Аля.
Хотелось бы сказать, что мне стало легче, и время лечит.
Не стало. День за днём мои пытки продолжались. Если днём я ещё могла чем–то отвлечь себя, то наступления ночи я боялась до дрожи. Я стала бояться засыпать. В моих снах каждую ночь был Он. Тот, чьего имени я больше не хотела произносить ни вслух ,ни про себя.
Он был нежен и ласков, иногда страстный. Но неизменно сны заканчивались одним и тем же — плачущей мной, порой до истерики и икоты.
Я не думала, что так бывает, что ТАК можно страдать. Мне казалось, это меленький ад не закончится никогда. Как бесконечная казнь ночью сурка.
Я думала, хуже уже некуда… Но потом началась тошнота по утрам, усталость, вялость...и задержка.
Скрепя сердце, я отправилась в аптеку за тестом.
— Блядь!! — услышала Аня мой вопль из ванны.
— Ясно. Тест можешь не показывать, — вздохнула та.
***
Потом была череда исследований, гинекологов и прочей беременной чепухи. Браво, Аля! Только ты могла так влипнуть — забеременеть от этого ревнивого чудовища!
Вышла из поликлиники. Мне не терпелось поделиться этим с Аней. Я не дождалась прихода домой, решила позвонить, когда вышла с дотошного осмотра.
— Ань, я, правда, беременна. Пять-шесть недель.
— Что будешь делать? — спросила подруга.
— Рожать, — пожала плечами я. — Не вижу причин отказываться от этого ребёнка. Он не виноват. К тому же, Он мог говорить, что угодно, но этот ребёнок появился от большой любви. Я не имею права поступить по-другому.
— Правильно, — одобрила Аня. — В конце концов, декрет ты себе заработать успела, слава Богу. А там видно будет. И папаню надо бы призвать к ответственности.
— Нет, — твёрдо сказала Аля. — Не хочу ему говорить.
— Почему?
— Да потому, что первый вопрос, который он мне задаст после объявления новости — чей ребёнок? Не хочу слушать эти унижения. Не верит мне — пусть катиться ко всем чертям собачьим! Ничего доказывать я не буду. Женька того и добивался — знал, что он поверит и бросит меня. Какая-то бесприданница наших дней — «Так не доставайся же ты никому! — Бабах!» Ну и вуаля, блин — я брошенка с прицепом. Теперь уж точно никому не буду нужна — влюблённая беременная дура!
— Ох, Алька. Иди домой, покормлю тебя, брошенка ты моя!
***
Жизнь тянулась своим чередом. Мне казалось, что мой мир вдруг поставили на паузу. Но на самом деле планета как вертелась — так и вертится.
Порой, по дороге с театра до остановки, меня провожала чёрная, дорогая тонированная машина.
Водителя не было видно, но сомнений не могло быть, кто за рулём. Иногда я видела эту машину под окнами дома. Откуда он узнал, что я теперь живу с Аней — мне неизвестно. Но кроме него некому больше меня стеречь, пусть и издалека. В эти вечера я опять много плакала и переживала.
Лучше бы он не делал этого! Во мне снова загоралась надежда, что мы ещё можем быть вместе. Как же мне катастрофически не хватало его. Я готова была простить всё, если бы он сам пришёл к осознанию, что нам необходимо поговорить. Но он верил в предательство и не прощал меня. Эта недосказанность и ложные надежды меня убивали. А может, это всё-таки не он?
Женька атаковал меня по телефонам и сетям, приходил к театру, пытаясь поговорить со мной и вернуть. Но мне это было неинтересно. Даже если бы не моя личная драма — я бы не вернулась. Я полностью переосмыслила наши с ним отношения. Это вовсе не то, что я хотела бы увидеть.
Вот Роман соответствовал образу мужчины в моей голове. Чёрт, назвала всё-таки имя этого поганца...Его имя кажется мне таким красивым и мужественным, и одновременно — нежным. Как он сам. Даже когда он вёл себя, как животное, в тот день — он вёл себя как мужчина. Оскорблённый и раненый в сердце зверь. И меня возбуждало даже это в нём. Я любила его таким, какой он есть. Несмотря ни на что. Я простила эти оскорбления в лицо. Знала, что в нём кричала боль. Я — причина этой боли. Он любит меня, я не сомневаюсь. Но слишком гордый, чтобы простить измену. И я тоже! Пусть её и не было — он об этом не знает. И я принимаю это.
Спасибо, что это было... Я была бескрайне счастлива. А теперь ношу самого прекрасного малыша под сердцем — его сына или дочь. Что может быть лучше в жизни женщины, чем ребёнок от любимого? Поначалу, я испугалась, и даже расстроилась. Но потом я поняла, что это — огромное счастье! И этот ребёнок меня уже спасает — ради него я держусь, и пытаюсь не истязать себя никому не нужными страданиями.