Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 19)

К нашему удивлению, Скарсдейл сказал, что мы отправимся в плавание по подземному озеру не ранее чем через два дня. Профессор назвал этот водный бассейн озером, но он скорее походил на маленькое море. Скарсдейл мог только гадать о его размерах, однако, невзирая на огромную длину туннеля и определенное приливное движение, предполагал, что озеро было достаточно небольшим. Во время своего предыдущего визита он убедился, что вода была солоноватой; по-видимому, в ней не было никакой морской флоры и фауны.

План профессора состоял в том, чтобы продолжать движение почти строго на север в надежде достичь другого пляжа на противоположной стороне озера. Затем группе предстояло отправиться дальше, не забывая о необходимости беречь запасы еды, воды и прочих припасов в целях возвращения. Лодки мы оставим на дальнем берегу и возьмем с собой палатки. Время, проведенное в лагере номер два (так Скарсдейл обозначил это место в отличие от стоянки запасного вездехода у входа в туннель, которую назвал лагерем № 1) будет использовано для обучения и разведки.

Насколько я понял, Скарсдейл хотел, чтобы мы сосредоточились на тренировках с оружием и научились получше обращаться с несколько громоздкими надувными лодками, которые были сделаны из ярко-красной резины, хорошо выделявшейся в тусклом свете пещеры. Список задач также включал исследование границ пляжа, отбор проб песка, камней и воды, тренировки со спасательными жилетами и учения по оказанию первой помощи, практикум по работе со специальными пакетами для перевозки наших вещей и устройству пробного палаточного лагеря — словом, мы должны были освоить все необходимое для жизни на другой стороне озера.

Скарсдейл, наполовину в шутку, предложил назвать туннель, преодоление которого стоило нам таких трудов, проходом Ван Дамма. Доктор покраснел и, заикаясь, отказался от этой чести, но Скарсдейл настоял на том, чтобы нанести название карандашом на крупномасштабные карты, составляемые нашими коллегами. Пока мы собирались в нашу первую разведывательную экскурсию к берегу, Ван Дамм ответил такой же любезностью, предложив назвать озеро морем Скарсдейла, и это предложение нашло одобрение у всей нашей компании.

В таком дружеском настроении мы все после обеда тронулись в путь — все, за исключением Прескотта, которому выпало первым дежурить у вездеходов, оставаясь поблизости от клаксона и пулемета. Остальные медленно спустились к кромке воды.

Прежде, чем описать окружавший нас пейзаж, я расскажу о сценке, вызвавшей громкий комментарий Холдена. Пока трое из нас восхищались открывшейся перед нами неземной панорамой, профессор, не обращая внимания на странные подземные виды, уселся на выступ торчавшей из песка черной базальтовой скалы и погрузился в «Этику Югора», время от времени напевая что-то себе под нос и сверяясь со столбцами цифр.

Мы вежливо подождали, пока Скарсдейл не закончит свои расчеты. Наконец он вскочил и направился к нам, бормоча извинения. Затем он взял на себя роль нашего гида и быстро зашагал вдоль берега; остальные двинулись за ним. Не думаю, что я когда-нибудь забуду зрелище, представшее перед нами в тот час, в этом месте, где не было рассвета, дня, ночи или заката, где терялось само чувство времени — область потусторонней красоты, которую мы вынуждено подчиняли нашим искусственным представлениям о времени, регулярности и порядке.

Мы сразу заметили, что вялый прилив, чьи волны высотой в фут или два накатывали на пологий берег, был таким же фосфоресцирующим, как свет, исходивший со свода. Между ними висело нечто вроде парообразного тумана, перестилавшегося тонкими слоями над поверхностью воды, так что пределы видимости ограничивались примерно двумя сотнями ярдов, далее же все терялось в неясной дымке. Слабое свечение воды, небольшие разрывы в туманном покрове и вибрирующий свет огромного свода каверны, сокрытого от нас, делали весь ландшафт удивительно похожим на какую-то жемчужную, гигантски увеличенную картину Тернера[8].

Мы прошли вдоль пляжа на запад около мили. Здесь путь нам преградила группа скал, уходивших в воду; остававшаяся на суше часть массива была отвесной и неприступной. Мы вернулись, погруженные в свои мысли; все мы были взволнованы и тронуты странностью нашего окружения. По возвращении я сменил Прескотта, который присоединился к остальным в походе на восток. Я стоял на крыше вездехода, напрягая зрение, пока последний из моих спутников не растворился в светящейся дымке.

Я провел там довольно долгое время, а затем с облегчением увидел, что все четверо возвращаются. В восточной стороне они столкнулись с похожей ситуацией: широкий пляж, туман над водой и, наконец, непроходимые скалы; таким образом, пляж был изолирован с двух сторон. Скарсдейл склонялся к теории, что скальные образования были массами, отколовшимися от основных стен огромной каверны, когда она затвердевала в доисторические времена. Другие придерживались аналогичного мнения. Никто из них не придавал скалам какого-либо особого значения, считая, что даже если бы на них можно было взобраться, они бы просто рано или поздно привели исследователя к глухим, непроходимым внешним стенам.

Основываясь на цифрах, полученных благодаря сделанным во время прогулки измерениям и наблюдениям, профессор был склонен думать, что озеро или водный бассейн, несмотря на очевидные приливные тенденции, было не слишком большим; правда, он допускал, что оно может иметь милю или больше в ширину. Мы не могли оценить его продольные границы, однако Ван Дамм считал, что прилив мог быть вызван подземными реками, которые на огромной глубине втекали в озеро с одного конца и вытекали с другого в восточном или западном направлении.

В тот вечер у нас состоялась серьезная дискуссия в вездеходе, и Ван Дамм со Скарсдейлом выдвинули множество теорий. С моей точки зрения, это был один из самых вдохновляющих и интересных вечеров за всю экспедицию. Бремя предыдущих ночей уступило место беззаботному оптимизму со стороны трех младших участников. Даже Холден был больше похож на самого себя, хотя я заметил, что он время от времени бросал взгляды через ветровое стекло, словно желая убедиться, что снаружи все спокойно.

Ван Дамму выпала первая из двухчасовых вахт и потому он первым заметил абсолютное однообразие здешней атмосферы: вечерний свет ничуть не отличался от дневного полумрака. Но даже этот заурядный факт был записан в объемистые тетради, куда профессор и его товарищи начали заносить столбцы цифр и прочие данные. Я заступил на вахту в четыре утра. Дул легкий ветерок с севера, но воздух не казался влажным, как можно было бы ожидать из-за близкого присутствия воды.

С тех пор, как несколько дней назад у входа в пещеру я впервые услышал странный звук, напоминавший хлопанье крыльев (о, эти несколько дней под землей ощущались почти годами!), мои нервы играли со мной странные шутки. Ужасающая и совершенно необъяснимая смерть Залора еще сильнее подорвала мой моральный дух, и пока мои товарищи мирно спали, я с опасливым ожиданием заступил на свою первую вахту.

Но за время дежурства я не услышал и не увидел ничего необычного. Все прошло без происшествий, как и другие вахты на протяжении следующих двух дней. Мы с переменным успехом стреляли из различных видов оружия; глухие отзвуки выстрелов раскатывались по воде, вызывая вдалеке странное эхо. Затем мы подтащили к солоноватой воде резиновые лодки, сели в них и проплыли по компасу несколько сотен ярдов в тумане, после чего повернули и без приключений вернулись на пляж. Резиновые спасательные пояса были надуты, и каждый из нас — не без дурных предчувствий, хотя вода уже была объявлена безвредной для здоровья — погрузился в холодный прилив, пока их плавучесть не была должным образом проверена.

Эти и другие столь же напряженные виды деятельности занимали нас в течение отведенного времени, пока Скарсдейл не заявил, что удовлетворен нашей эффективностью. На третье утро, плотно позавтракав, мы впятером вскоре после семи часов скользнули на двух соединенных фалинем резиновых лодках в холодное озеро, оставив на берегу два запертых и укрытых брезентом вездехода — и с некоторой нерешительностью поплыли в туманную неизвестность.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Скарсдейл, Ван Дамм и Холден плыли в первой лодке, а мы с Прескоттом следовали за ними. Шум весел, плеск воды, словно усиленный туманом, и странный бледный свет, падавший сверху, создавали незабываемую сцену. Мы отчалили от берега и вскоре уже колыхались на небольших волнах; легкие клочья тумана, цеплявшиеся за поверхность воды, ограничивали видимость.

Мы захватили с собой так много снаряжения, что лодки сидели в воде очень низко, вызывая известные опасения. Я надеялся, что дальше течение не станет сильнее; если бы нам пришлось грести, спасая свои жизни, мы с Прескоттом оказались бы на редкость плохо подготовлены для этой задачи. Ведущая лодка шла по компасу, а мы были привязаны к ней фалинем, так что нам не приходилось ориентироваться. Тем не менее, нам было трудно не отставать, и время от времени, когда фалинь натягивался, до нас долетал резкий предостерегающий возглас Скарсдейла.

Но через полчаса мы с Прескоттом приноровились грести и впали в некоторую приятную эйфорию. Все важные обязанности были возложены на экипаж головной лодки, и наши мысли непринужденно блуждали, пока руки были заняты веслами. Винтовки мы едва ли держали наготове — они лежали где-то среди ящиков, коробок и узлов с походным снаряжением. Беспокоясь о сохранности своих фотоаппаратов и запасов пленки, я поместил их в середину горы груза, тщательно запаковав в водонепроницаемый материал. Мои спутники сочли эти, возможно, чрезмерные предосторожности слегка нелепыми, и даже Ван Дамм не удержался от искушения заметить при посадке: