Безбашенный – Запорожье -1. Провал (страница 15)

Помещения-то были и в них, те же офисы, теперь бесхозные, но сейчас не было времени переоборудовать их под жилые. Позже, когда разрулятся первоочередные задачи, а пока — просто разместить на какое-то время всех, оказавшихся внезапно бездомными. И сам он в том числе — ага, самый главный, и при этом бомж. Вспомнилась семья — как они там теперь будут, когда он для них — пропавший без вести, а там продолжается грёбаная военная заваруха? Но с этим он ничего поделать не мог, а расклеиваться, жалея и себя, и своих — нет ни времени, ни права. Все, у кого семьи остались там — в таком же положении, и как тут потребуешь от них держать себя в руках, если неспособен сам подать им а этом образцовый личный пример?

Для себя майор занял кабинет директора школы, Зозуля выбрал кабинет завуча, а подчинённых разместили в помещениях школьных классов — благо, там были не старые архаичные парты, а нормальные столики и стулья, которые нетрудно было и переставить так, чтобы образовать лежачие места для сна и оставить достаточно сидячих для дневного быта. Несколько дней можно перекантоваться и так. Чубуку под караульное помещение, подумав, решили выделить класс НВП с оружейным сейфом в запирающемся закутке. В нём так и осталось искалеченное учебное оружие — два древних АК-47, один АКМ, один АКМС и даже одна мосинская трёхлинейка со срезанной левой стороной затворной части ствольной коробки, патронника и магазина. Всё это, конечно, из сейфа выставили, заняв его нормальными автоматами свободных смен, а учебные Чубук сразу же задействовал для натаскивания пацанвы по оружейной матчасти.

Пришло наконец время ознакомиться и со снятой на камеру дрона панорамой окружающей местности, ожидаемой, но один хрен повергшей в тоску. Даже с высоты, на которой летел дрон, до самого горизонта запись показывала всё тот же ландшафт — кусты и деревья вдоль Днепра, оп мере отдаления от него плавно переходящие в степь. А ближе к горизонту на севере в кадр попали многочисленные стада животных, всадники и табор с характерными для кочевых скотоводов юртами.

А когда прокрутили запись второй раз, то в других секторах панорамы, вдалеке от кочевья, попались в паре мест и небольшие группы лошадей ещё и без сопровождения их всадниками-пастухами. Слишком мелкие в кадре, чтобы можно было судить о породе, но малочисленностью и бесхозностью очень похожие на диких. Один раз попалось в кадр небольшое стадо коров, тоже без пастуха, а раза три — стада живности помельче, на овец не похожей и тоже абсолютно бесхозной. Попали в кадр, конечно, и днепровские пороги, не затопленные водохранилищем, которого не было. В сочетании с ближним окружением, очень похожими на тот ландшафт, каким он и должен был бы быть до освоения всей этой территории, все факты укладывались в бредовую версию Зозули о провале в прошлое.

— Это могут быть хозяева нашей стрелы? — поинтересовался Семеренко.

— Слишком мелко — не разглядишь, есть ли среди них профессиональные вояки, — ответил капитан, — Но главнюки-то какие-то должны же у них быть. Так что в принципе — да, вполне мог быть и кто-то из них.

— Ты считаешь, что стрела — военная, а не охотничья?

— Наконечник трёхгранный, а это характерно для бронебойных стрел. Вблизи и из сильного лука такой наконечник пробивает кольчугу. Дай-то бог, чтобы они. Главнюк у них наверняка уже знает об инциденте, но идут — явно не к нам, а скорее всего, к порогам.

— Похоже на то, но это меня как раз и тревожит. Не может ихний хан какую-то пакость задумать, а туда двигаться для отвода глаз?

— Серый, ну при чём тут хан? Там нет всей орды. Курень самое большее. Может быть, кош, если в кадр камеры не попало ещё несколько таких же за ним. Но ближайший к нам — этот. Увидели ночью эту грёбаную вспышку, и куренной главнюк послал разъезд на разведку, что тут за хрень такая приключилась. И тут этим разведчикам навстречу эти три машины выезжают. Темно, как у негра в сраке, и тут три таких чудища рычащих, и глаза у них ещё светятся. Ну и что они, по-твоему, должны были подумать?

— Дятел, подумал Штирлиц, — схохмил майор.

— Ага, сам ты дятел, подумал Мюллер. А дикари наверняка подумали, что если у этих чудищ глаза такие, то какие у них тогда зубы? А какая шкура? Ясный хрен, дикари обосрались и не пожалели даже ценной бронебойной стрелы. И думаю, что сразу к своему куренному задали стрекача. О страшных чудищах он знает, о нас — ещё нет, скорее всего.

— Тогда какого хрена он сейчас движется куда-то в сторону, а не сюда? Должен же, по идее, хану доложить, а для этого сперва разобраться сам.

— Куренной — ещё не хану, а своему кошевому. Думаю, что уже выслал к нему гонца с донесением. А для детальной разведки ему и не нужно весь курень сюда вести — разъезда достаточно. Думаю, что тоже уже выслан. Движутся вдоль опушки зарослей, и наш дрон их не засёк. Так что сегодня их куренной узнает и о нас. А пока он движется со своим куренем к порогам. Может, они по приказу своего хана именно туда и шли — нам с тобой откуда знать? Если хан ещё не знает об инциденте, то и нового приказа не отдал.

— Ну, логично, — признал Семеренко, — К хану со страшилками от обосравшихся паникёров на доклад не явишься, а пока не поступило новой команды, действует старая. И эта старая, ты считаешь, выдвигаться к порогам?

— Если уже и ещё действует торговый путь "из варяг в греки", эти разбойники как раз и должны стягиваться к днепровским порогам. Весна, самое время идти ладейному каравану торгашей. Раньше не могли — сперва ледоход, потом сборы. А позже вода спадёт, и пороги станут ещё непроходимее. Поэтому и степнякам надо поспешать туда, чтобы не упустить свой шанс удачного рэкета.

— Ну, если из этого исходить, то — да, резонно. Ихние разведчики, которых и я послал бы обязательно на месте ихнего главнюка, увидят наши многоэтажки, доложат ему о них, и в каком бы охренении он ни был от такой новости, он поймёт, что каменные дома один хрен никуда не денутся, и это не причина упускать купеческий караван. То же самое, скорее всего, решит и ихний хан, когда доложат и ему. Да, пожалуй, ты прав. Пока они не тряханули торгашей, нами не займутся, и время подготовиться у нас есть. Но сколько его?

— Думаю, что от дней, до недель. Причём, мы будем знать. Караван-то мимо нас будет проходить, вот по нему и поймём, что наша очередь на подходе.

— Володя, от дней до недель — это слишком расплывчато. Мне нужен минимум, на который можно твёрдо рассчитывать. Хотя бы одна неделя у нас есть?

— Серый, ну мне-то откуда знать точно? Я тебе что, ихний хан? Но одна неделя — думаю, что есть. Караван — не один десяток ладей, а волока там два или три. Наверняка и свежего мяса захотят, а значит, после уплаты за безопасный проход ещё и поторгуют там с ними немного. Раньше недели вряд ли управятся, даже если и сегодня начнут. Больше — не уверен. Хорошо бы, но это уж, как нам повезёт.

— Понял, спасибо. Надеемся на большее, но твёрдо рассчитываем — на неделю.

А на часах — уже без пяти двенадцать, на которые он назначил собрание, и уже народец подтягивается. Млять, молодёжи-то — с гулькин хрен! В смысле, бабья-то всякого хватает, а мужиков — почти одни только пенсионеры. Видимо, народец ещё не осознал и не верит, что это не коллективный глюк, и взад едва ли вернётся. Молодые — не иначе, как опасаются возвращения исчезнувшего остального города и продолжают на всякий случай ныкаться от неизбежного в этом случае возобновления мобилизации. Но эти-то появятся, когда убедятся, что ТЦК и мобилизация кончились, а что делать с истеричными бабами?

Они же будут яростно отрицать всё, что им не нравится, визжать, что не хотят, и этого не может быть, поскольку никогда такого раньше не было, и изволь им теперь как было всё вернуть — ага, на том основании, что вот этого, что стало теперь, они не хотят. И поэтому не будет он начинать с увещевательной речи, с истеричками бесполезной, и даже разъяснять им обстановку прямо сейчас не будет, а начнёт собрание с показа видеозаписи отснятой с дрона панорамы. Это живой человек может быть глюкам подвержен, а камера — это камера, и что перед ней было, то она и засняла. Это — уже вполне себе документ по нынешним электронно-цифровым временам. Отрицальщицы, конечно, и после этого один хрен найдутся, но их будет меньше, и они будут не так агрессивны.

Поэтому, предложив всем собравшимся проследовать в актовый зал, где были уже и менты, и вояки, и свежепризванные, свободные от наряда, Семеренко начал сразу с показа видеозаписи. Ещё не акцентируясь на степняках — прежде всего нужно, чтобы все увидели и осознали, что это безобразие не только в ближайших окрестностях творится, а повсюду до самого горизонта, насколько он был виден с высоты полёта дрона. С учётом того, что при облёте по кругу дрон не опускался ниже ста метров, выходит почти сорок километров минимум, не считая радиуса самого облёта. Весь прежний город с большим запасом в этот круг укладывается, и нет ни малейших признаков того, что за горизонтом дело обстоит как-то иначе.

Так примерно и вышло. С минуту после окончания показа собравшиеся сидели в ступоре, затем приглушённо заговорили о чём-то между собой, и только потом в полный голос завизжали единичные истерички — нет, не может быть, не хочу, верните всё взад. До большинства дошло, что дело серьёзное, и от визга оно вряд ли изменится. Майор не стал затыкать визгуньям рты — чем скорее и яростнее проорутся, да провизжатся, тем скорее и угомонятся. В результате на них зашикали, а затем и наорали на неугомонных остальные, которым не был интересен их малосодержательный визг, а намного интереснее было, как им теперь дальше-то жить, и какие по этому поводу мысли у собравшего их представителя прежней какой-никакой, а всё-таки государственной власти.