Безбашенный – Цивилизация (страница 106)

– Я рад видеть в моём доме доверенных людей моего старого друга Арунтия, – приветствовал нас Одноглазый…

22. Одноглазый

– Да, я наслышан и о вашем государстве, – кивнул Ганнибал, – Друг и союзник римского народа? Не очень-то это хорошо, судя по Карфагену, а в скором времени, как я сильно подозреваю, и по Вифинии…

– Мы, скорее, в положении Масиниссы и Эвмена Пергамского – ну, с поправкой на наши масштабы, конечно, – возразил я.

– Эти – да, в гораздо лучшем положении. Но вот надолго ли? Сейчас Нумидия нужна Риму в качестве пугала для Карфагена, а Пергам – как союзник против Селевкидов и Македонии. А когда не станет их, будут ли нужны Риму эти друзья и союзники? Я вот и родосцам пишу об этом же. Сицилия, Корсика с Сардинией – это были мелочи, но за ними последовали юг Испании и побережье Иллирии! И вы думаете, что римляне остановятся на этом? Аппетит приходит во время еды, и в конце концов римляне войдут во вкус! А уж повод – рассказать тебе, как это делается?

– Я знаю уже об этой истории с Сагунтом, почтеннейший. Но есть же и немалая разница между тобой и римскими наместниками, и я говорю сейчас вовсе не о воинских талантах – есть такие, как Варрон, но бывают ведь изредка и такие, как Сципион, которого ты и сам признал достойным себя…

– Сципион – да, – тяжко вздохнул побеждённый им при Заме полководец, – Будь у меня тогда такое войско, как в начале войны, а не те его жалкие остатки – посмотрели бы мы ещё, чем бы кончилась наша с ним встреча. Увы, свершившееся – уже свершилось, а прошлого не вернуть и не изменить даже бессмертным богам. Но ты говорил о другом?

– Да, я говорю о другом. Когда ты затевал свой поход, ты мог позволить себе планировать войну на несколько лет вперёд. Ты был уверен, что тебя не сменят через год другим человеком, который и одержит подготовленную тобой победу и получит за неё всю славу, добрая половина которой по справедливости должна была достаться тебе…

– А римский консул или претор не планирует своих действий дальше, чем на год, после которого его всё равно должны сменить, – закончил за меня карфагенянин, – Да, я понял тебя – если вы будете достаточно сильны, чтобы уверенно продержаться этот год даже при самых неблагоприятных обстоятельствах – римскому наместнику нет никакого смысла затевать с вами войну, победу в которой одержит уже не он, а кто-то другой.

– И поэтому нам, чтобы избежать ненужной нам войны с Римом, достаточно просто не начинать её самим, – добавил я.

– Испанским преторам, я слыхал, продлевают теперь срок их полномочий ещё на год? Значит, вы должны теперь рассчитывать свои силы на два года, а не на один?

– Новые преторы всё равно избираются, почтеннейший, просто для них находят другие задачи, и прежний претор не может знать об это заранее, с самого начала своего года. Он не уверен во втором годе и всё равно планирует только на один текущий.

– А если будет уверен? Ну, допустим, очередная война на Востоке, на которую и отправят новых преторов вместо Испании?

– Мы продержимся и два года, если это понадобится. Прошлым летом мы уже развернули третий легион – на него, правда, нет двух полных составов на смену этому…

– Двух полных составов на смену?! – опешил Одноглазый, – Так! А на первый и второй они у вас уже есть? Так это что же тогда получается? Три легиона вместо одного, шесть вместо двух и девять вместо трёх?!

– Да, если призвать весь контингент разом, то каждый наш легион развернётся в три, – подтвердил я, – Но девяти легионов у нас не наберётся – я же сказал, что на третий нет пока двух полных составов на смену основному.

– Да пускай даже и шесть – не будем считать этот третий, который нужен вам для охраны ваших границ от разбойных набегов дикарей. Шесть ИСПАНСКИХ легионов! Если бы вы только знали, как мне не хватало испанцев в этой последней войне! Галаты – да, они храбры, как и галлы, но точно так же неорганизованны и не годны к правильному бою. А эти вифинцы – ну, кое-что они умеют, но что это за бойцы? У вас – испанцы, и их – шесть легионов, а у римлян в Бетике – один. Так чего же вы ждёте?! Вы же с лёгкостью сомнёте его и сбросите в море! Да я бы на вашем месте…

– Да, Пятый Дальнеиспанский – легко. Восьмой Ближнеиспанский уже труднее – не было бы уже фактора внезапности, но справились бы и с ним. Хорошо, уничтожаем мы их, сбрасываем их остатки в море, но дальше-то что? Чей флот господствует на море?

– А что вам море? И в ТУ войну на море господствовал римский флот, но разве помешал он моему походу в Италию?

– Ты и нам предлагаешь прогуляться туда по суше и через Альпы? Не обессудь, почтеннейший, но в наши планы это не входит. Да и не об этом речь, а о том, что не имея флота, способного потягаться на равных с римским, как мы сможем помешать высадке в Испании всё новых и новых римских войск?

– И что вы, на суше их не разобьёте?

– Сколько раз, почтеннейший? Ты сделал это при Требии, при Транзименском озере и при Каннах, но к концу ТОЙ войны у Рима всё равно было уже больше двадцати легионов – заметь, ПОСЛЕ всех тех потерь, которые они понесли от тебя. И ты сам сказал о тех жалких остатках своего прежнего войска, с которыми даже ТЫ не смог выиграть у Сципиона при Заме. Ты выигрывал сражения, пока было с кем, но ты нёс потери, которых не мог восполнить достойной заменой. В том же положении оказались бы и мы, если бы вдруг сошли с ума и вздумали воевать с Римом. Двадцать – это не шесть и даже не девять. Даже при размене двух римских легионов на один наш мы всё равно проигрываем войну и теряем наше государство и все связанные с ним надежды, а для того ли мы его создавали?

– Я разве предлагаю вам воевать с Римом в одиночку? Филипп Македонский не очень-то доволен тем униженным положением, в которое его поставил Рим. Он мечтает о реванше и не упустит случая, если судьба пошлёт ему сильного союзника.

– Это два легиона.

– Что два легиона?

– Консульская армия Тита Квинкция Фламинина в тот год, когда Филипп был гораздо сильнее, чем теперь. Восемнадцать – остаются против нас.

– А греки? Их тоже не радует римская гегемония.

– Македонская радовала их ещё меньше. С чего бы им теперь сожалеть о ней?

– Карфаген мог бы быстро отстроить свой военный флот…

– И вывести его в море против римского с необученными экипажами? Даже в ТУ войну дела у карфагенского флота обстояли не в пример лучше нынешних, но сильно ли это повлияло на ход войны? Да и в Первую, когда дела его обстояли ещё лучше, разве помешал он высадке римских войск в Африке? То же самое случится и в этот раз, только ещё быстрее, и какую помощь Карфаген сможет оказать нам, когда сам будет нуждаться в ней? Если в свои лучшие времена он не мог защитить даже собственного африканского побережья, то как мы можем надеяться на то, что теперь он защитит наше?

– Тоже верно, – со вздохом признал Ганнибал, – Да и что вам Карфаген? Это для меня он – родной город, и я думаю прежде всего о нём, а вы, конечно же, думаете прежде всего об интересах вашей собственной страны, и вправе ли я порицать вас за это?

– И вдобавок – прости уж, почтеннейший, за неприятную правду, но у турдетан и о карфагенской власти не самые лучшие воспоминания. Римская власть нелегка, но ведь карфагенская была ещё тяжелее. Ты мечтаешь о возврате величия Карфагена, но любое величие кого-то одного бывает обычно за счёт унижения и ограбления других. Мы же не рвёмся к величию сами, но не хотим и чужого величия за наш счёт.

– В том ли сейчас положении Карфаген, чтобы мечтать о былом величии? Тут бы нумидийцам не дать себя сожрать! Разве о многом я просил римский сенат, когда был суффетом? Всего шестьдесят кораблей вместо былых двухсот двадцати и всего полсотни слонов вместо былых трёхсот!

– И это ты называешь "всего"? И я бы на месте римских сенаторов взвился на дыбы, если бы через каких-то четыре года после ТОЙ войны услыхал подобную просьбу от ТОГО САМОГО Ганнибала! У тебя ведь тридцать семь слонов было в начале твоего похода на Италию?

– Да, и через Альпы мне удалось провести только пятнадцать из них, да и тех я вскоре потерял в болотах на пути к Этрурии.

– А потом Бомилькар доставил их тебе в Локры сорок – это в два с лишним раза больше, чем ты привёл в Италию сам. И сколько, кстати, у него было кораблей?

– Ты спрашиваешь о боевых квинкеремах? Около тридцати, но подкрепление для меня доставили не они сами, а охраняемые ими "купцы".

– Это понятно, но разве в этом дело?

– Я понял, о чём ты. Просить вдвое больше кораблей, чем было у Бомилькара, и больше слонов, чем он мне тогда доставил – где был тогда мой рассудок? Увы, прошлого – уже не изменить…

– Для лучшей защиты от пиратов хватило бы и тех двадцати кораблей, которые Сципион был согласен оставить Карфагену на первых переговорах до нарушения вашими популистами перемирия, а для обкатки конницы хватило бы и десятка слонов. Но и такая просьба должна была исходить не от тебя – особенно с учётом той клятвы, которую твой отец взял с тебя в детстве…

– О том, что я до последнего вздоха буду врагом Рима? – усмехнулся Циклоп.

– А разве нет? Говорят даже, будто бы ты тогда поклялся отцу вообще сравнять Рим с землёй. Это правда?

– Это уже потом переврала молва. Мой отец, конечно, ненавидел Рим, но всё-же не настолько, чтобы желать его непременного уничтожения. Не стремился к этому и я сам. Клятва отцу была, но немного другая – сделать всё возможное, чтобы взять у Рима реванш за Первую войну. А когда я был уже у Антиоха, к нему прибыло римское посольство во главе со Сципионом, и мы встретились с ним. Мы просто вспоминали былое, но Антиоху кто-то из его царедворцев нашептал, будто бы я за его спиной сговариваюсь с римлянами. Вот тогда я и рассказал царю об этой клятве – не о той, которую дал отцу на самом деле, а о той, что мне давно уже приписала молва, которая и "подтвердила" мои слова ему.