Безбашенный – Цивилизация (страница 103)

– Так куда уж ему больше-то прославляться после Киноскефал?

– Ну, во-первых, это было давно, а всё, что было давно, то – сам же понимаешь, что начинает уже потихоньку становиться неправдой. Давнюю славу желательно время от времени обновлять. А во-вторых – этот прошлогодний скандал с его братом Луцием.

Я ведь упоминал уже, кажется, за что Катон в прошлом году, будучи цензором, Луция Квинкция Фламинина из сената вытурил? Ага, за убийство ни в чём не повинного знатного галла из дружественного Риму племени в угоду мальчишке-любовнику. Ну, это злые языки говорят, что мальчишке, а официозная версия гласит, что любовнице-гетере. С сексуальными извращениями в среднереспубликанском Риме дело обстоит строго – не то, чтобы каралось, но ОЧЕНЬ не одобряется, вот и не выносит официоз сора из избы. Ну, никто из наших там за ширмочкой со свечой не стоял, и хрен их знает, кто там на самом деле того Луция, который тоже Квинкций Фламинин, по этой части ублажал, да и разве в этом суть? Суть в том, что эта особь неопределённой половой принадлежности пожелала увидеть, как человека убивают – типа, не довелось посмотреть гладиаторские бои в Риме, а интересно – спасу нет. Ну, означенный Луций спьяну и показал – ага, на первом же, кто под руку подвернулся. Такого замять было уже никак невозможно, так что история вышла весьма некрасивая, и кляксу на репутации семейства Квинкциев Фламининов она оставила большую и жирную. В общем, похоже на то, что Титу захотелось хоть как-то означенную репутацию реабилитировать, и подвернувшийся случай показался ему подходящим. Да и не рассчитывал же он, скорее всего, что Циклоп траванётся, дабы живым к нему в лапы не попасть, а наверняка рассчитывал тёпленьким его повязать, да в Рим доставить – типа, вот вам Ганнибал, отцы сенаторы, ТОТ САМЫЙ и собственной персоной, а уж карать его за былое или проявлять великодушие и миловать – решайте уж сами. И ведь удайся ему этот самоуправный трюк – очень даже возможно, что и реакция сената на его инициативу была бы тогда совсем другой.

Сидим мы, значится, обсуждаем все эти тонкости – по-русски, конечно, а жизнь вокруг бьёт ключом, что называется. Народ лопает, пьёт, режется в кости, заигрывает со шлюхами, норовя сторговаться подешевле, тут входит одна – той же профессии, судя по не скрывающему даже ляжек короткому подолу. Ну, тоже слегка потасканная, если на ещё трезвый взгляд оценивать, но издали эффектная, а публика в основном хорошо поддатая, так что все – к неудовольствию тех шалав, которых уже почти склеили – пялятся на неё, а один невесть какими судьбами затесавшийся среди матросни негра за руку её схватил. Его примеру тут же пара греков последовала, но она их всех отшила – то ли заработала уже на сегодня достаточно, то ли не в духе. Следом за матроснёй к ней двое подгулявших ухарей из числа служивых прицепились, но и этих она отфутболила достаточно ловко. Впрочем, профессиональная привычка никуда не делась – хоть и направляется наверняка к себе в каморку, и никто ей не нужен, но задницей один хрен виляет завлекающе – страждущие сухостоем аж стонут. Васкес проводил её взглядом и кивнул мне, и я согласно кивнул в ответ – для намеченной задачи кадр вполне подходящий…

Тут входит наконец в заведение и "наш" грека, да не один, а в сопровождении седого старика, тот оглядывается по сторонам и подходит вдруг не к нашему столику, а к соседнему, за которым болтает по-турдетански наша охрана. Заговаривает с ними, те ему на нас указывают, грека тоже.

– Я – слуга того человека, которого вы ищете, – отрекомендовался старик тоже по-турдетански, – Зачем вам нужен мой господин?

– Подсаживайся к нам, – предложил я ему на этом же языке, и мы подвинулись на скамье, давая ему место прибомбиться.

– Я вообще-то раб…

– Знакомый врач сказал мне, что это не заразно, – наши ухмыльнулись, – Кроме того, я тоже в своё время этим переболел, но как видишь, выздоровел и вряд ли заболею этим снова, так что ты не стесняйся – присаживайся и угощайся всем, что видишь.

Привёвший его грека, конечно, ни бельмеса не смыслил по-турдетански, но по жестам несложно было догадаться, да и старик последовал таки нашему приглашению, и грека изумлённо вытаращил глаза. Я кивнул Хренио, тот отсчитал ему обещанные шесть эвменовских тетрадрахм и махнул рукой, давая понять, что остальное его не касается. Не только вифинский царь, но и многие его подданные отличаются завидной понятливостью, и этот оказался как раз из таких, не заставив повторять намёк.

– Так всё-таки, зачем вам нужен мой господин? – повторил свой вопрос старый раб, когда довольный своим заработком грека удалился восвояси.

– Об этом мы поговорим с ним самим.

– Он не очень-то любит встречи с незнакомыми людьми.

– И правильно делает. Но думаю, что нас он всё-же примет, – я как бы невзначай осмотрелся – вроде бы, за нами никто не наблюдал, да и кивок Васькина означал, что и он тоже не заметил слежки, так что я незаметно снял с пальца "форменный" тарквиниевский перстень и пододвинул его к старику, прикрывая от лишних глаз ладонью, – Возьми это и покажи своему господину – он поймёт, КТО послал нас к нему.

– Где я смогу вас найти, если ты окажешься прав, почтенный, и мой господин пожелает принять вас?

– Не здесь, конечно. Постоялый двор поприличнее этого по ту сторону улицы и на пару сотен шагов дальше от берега.

– Да, я знаю его.

– Спросишь там мотийцев, и тебя проведут к нам.

– Мотийцев?

– Да, мы представились хозяину двора финикийцами из Мотии, что на западе Сицилии. Испания слишком далека отсюда, и хорошо ли будет, если здесь будут болтать о каких-то приезжих испанцах? Кстати, многие ли здесь знают, что ты – испанец?

– Кроме господина и его домашних – больше никто, почтенный. Здешние греки не очень-то интересуются происхождением чужеземных рабов.

– Это хорошо. Но если тебя всё-таки спросят на дворе, кто ты, то представься и ты сиканом с запада Сицилии – здесь уже заметили, что мы говорим с тобой на чужом для них языке и понимаем друг друга. Если заинтересуются – пусть думают на Сицилию.

– Я понял, почтенный – разумно.

Старик турдетан откланялся, и главное на сегодня дело было сделано, но мы не спешили в свою нормальную гостиницу – у нас оставалось в этом низкопробном притоне ещё одно небольшое дельце.

– Маура сегодня уже больше не принимает, – честно попытался обломить нас пацан-прислужник, когда мы с Володей спросили его, где комнатушка той шлюхи, что так ловко отшила ту пьянь в зале.

– Это не твоя забота, парень, – ответил я ему, протягивая медяк достоинством в четверть обола, – Просто покажи нам её дверь, а договариваться с ней мы будем сами.

– Ну, я вас предупредил… и… гм… вот ещё что – она не очень-то учтива, когда бывает не в духе…

– Успокойся, если она пошлёт нас к воронам – к тебе у нас претензий не будет.

Я как в воду глядел – именно к воронам мы и были направлены ейным весьма недовольным голосом, когда постучались в дверь. Но я объяснил ей – ну, точнее, запертой двери – мы пришли к ней, а не к воронам, а к воронам или ещё куда-нибудь прогуляемся с удовольствием, но только после того, как поговорим с ней.

– Я сегодня больше не принимаю! – заявила шалава, приоткрыв дверь буквально на пару ладоней, – Если я не высококлассная гетера, а простая порна – это ещё не значит, что я готова раздвигать ноги дни и ночи напролёт!

– Мы не за этим, – заверил я её, – Просто надо поговорить. Если не договоримся – пойдём именно туда, куда ты нас и послала.

– Ну, именно туда не обязательно – в зале полно девок посговорчивее, – голосок стал полюбезнее, а дверь приоткрылась пошире – не иначе, как прикид наш заценила, – Но ведь вас же двое? Вдвоём – дороже! – и раскрывает дверь настежь.

– То есть, ты уже передумала и теперь принимаешь? – хмыкнул я, а спецназер и вовсе прыснул в кулак.

– Ну, посмотрим. Входите уж, что ли?

– Так сколько ты возьмёшь с двоих? – поинтересовался я, когда мы с Володей прибомбились на табуретах напротив её топчана.

– Это и называется теперь "мы не за этим"? – съязвила она, – Драхма, если по одному разу и быстро. Три драхмы, если на всю ночь. И вот что – деньги вперёд, а то знаю я эти ваши фокусы!

– Об этом не беспокойся, – я выложил на столик рядом с топчаном тетрадрахму.

– У меня нет сдачи.

– А если будут трое?

– Всемогущая Геката! Вы с ума сошли! Железная я вам, что ли?! Если я простая порна – это ещё не значит, что я готова пойти по кругу и раздвинуть ноги перед десятком!

– Мы с тобой говорим не о десятке, а о троих. Сколько стоит твоя готовность?

– Вы издеваетесь, что ли?! Я всю прошедшую ночь работала, не покладая ног! Я вам что, бессмертная Афродита Порна?! Есть же предел человеческим силам!

– Безусловно. Так сколько стоит этот предел?

– Ты что, серьёзно?! – шалава опешила, – Ну, добавь ещё одну тетрадрахму, что ли? Да не СЕЙЧАС же! Я же сказала, что не железная! Дайте хоть до вечера передохнуть, изверги! Вечером – приходите сами и приводите своего третьего, а сейчас – забирай свои деньги и катитесь оба к воронам!

– Стоп! Вот как раз о вечере мы и собирались с тобой поговорить.

– Ну, я же вам всё уже сказала. Что непонятного?

– Это ты не поняла. Точнее – не дослушала. Мы заплатим тебе две тетрадрахмы, которые ты просишь, но отработаешь ты их НЕ с нами.