Безбашенный – Подготовка смены (страница 85)

— Если это окажется отдельный эффект, он будет чем-то лучше общего для всех жуков? Ну, в смысле использования для летательных аппаратов.

— Об этом говорить ещё слишком рано. Только будущее покажет, правы мы или нет. Возможно, это вообще пустышка, а возможно, эффект и выявится, и нам даже удастся использовать его для чего-то, но не удастся для полётов. Пока всё это покрыто мраком.

— Это я понял, досточтимый. Но как-то ведь ты представляешь себе идеальный вариант, который, если он окажется верен, даст новый принцип полёта?

— Ну, если пофантазировать, то в хитиновых стенках башки и рогов жука-оленя — естественно, речь о самце — могут оказаться микропоры какой-то особо хитрой формы, которые дают какую-то подъёмную силу сами по себе при их расположении так, как они расположены во время полёта жука. Эдакий эффект геометрической формы. По аналогии с собирающей линзой, например. Она же не создаёт того тепла, которым мы поджигаем с её помощью что-нибудь, способное гореть, но фокусирует в точку халявное для нас тепло солнечных лучей за счёт своей геометрической формы. Может статься, какой-то силовой эффект проявится у полостей какой-то неизвестной нам формы. Если мы найдём такую у жука, исследуем её свойства и сумеем её воспроизвести доступными нам технологиями, то что мы тогда получим? Халявную силу. Её может и не хватить для отрыва аппарата от земли, но хватить для вращения лопастей ротора, и тогда мы получим на этом принципе привод наземного халявного электрогенератора, не требующий ни топлива, ни водяного колеса, ни ветряка. Или, допустим, силовые панели, которые при их повороте дадут тягу вперёд для лёгкой тележки или велосипеда, а развёрнутые вверх, никуда его не тянут, а только компенсируют часть его веса.

— А если хватит и на отрыв от земли?

— Дайте боги, чтобы нам настолько повезло. Тогда это был бы самый идеальный вариант. Если панель с такими полостями будет способна поднять в воздух саму себя, их же можно будет наделать много и собрать из них подъёмнве блоки, аналогичные газовым баллонетам дирижабля, но не требующие ни газа, ни герметичности. А другие панели на поворотных лопастях обеспечат движение и управление в полёте. Аналог дирижабля, но на другом принципе, имеющий все его достоинства, но избавленный от его недостатков…

17. Кельты

— Постоянная фактория у гадесских Митонидов там только одна, досточтимый — Иктис, — доложил вернувшийся из плавания в Британию мой бывший вольноотпущенник, а ныне весьма преуспевающий лузитанский купец Минур, — Она не на большой земле, а на Касситеридах, которых всего десять. Иктис — на самом большом из них. Ну, в прилив это остров, в отлив — полуостров, и олово бритты привозят туда с большой земли на телегах в отлив. На самих же Касситеридах своего олова нет, всё оно привозное, а в Иктисе только торгуют им. Большая земля на самом деле тоже не так уж и велика, а узкий полуостров. И это самый юго-западный край Британии, которая весьма велика, но оловом богат именно этот узкий полуостров. Олово бритты привозят в Иктис готовое, уже в слитках, но о руде я тоже разузнал. Вблизи от Касситерид она чистая, из неё бритты и выплавляют товарное олово, если не хватает самородного, а вот восточнее есть месторождения, в которых много вот этого другого чёрного камня — забыл, как вы его называете…

— Вольфрамит?

— Точно, досточтимый, вольфрамит. Тамошние бритты знают, что от него вред оловянной руде, поэтому руду перебирают и весь этот вольфрамит от неё отделяют, какой обнаружат, и его у них за долгие годы скопились немалые кучи. Когда я добрался до них, они набрали мне его на полный груз судна, запросив с меня за него такие гроши, что о них и говорить смешно. Никто ещё до меня не покупал у них этот бросовый камень, так что за работу только с меня и взяли. Вдобавок, ещё и отношения с ними хорошие наладил. Даже в Иктисе приказчик Митонидов удивился, как мне это удалось. Он ведь, когда рассказал о плохой руде, предупредил и о свирепости тамошних жителей. Те, которые на полуострове рядом с Иктисом живут — они давно с финикийцами торгуют, уже многие поколения, а вот там, восточнее их, уже другое племя живёт, и вот насчёт него приказчик предупредил, что они уже свирепы, как и все остальные бритты. Не знаю, в чём там дело, выглядят они и в самом деле воинственнее, но но через местного переводчика я с ними договорился легко. Сперва сердитые были при виде судна, но как только поняли, что я не финикиец, сразу с ними нормальный разговор пошёл. Может, не поладили когда-то очень давно их предки с финикийцами, может, обиды какие были, я решил с расспросами пока не спешить — а мало ли что, вдруг это болезненная для них тема?

— Молодец, соображаешь, — одобрил я, — Финикийцы — умелые торгаши, и в этом тебе с ними не тягаться, но им не хватает такта, и вот на этом как раз их можно обскакать.

— Да я, собственно, так и подумал, досточтимый. Я ведь не ссориться приплыл с дикарями, а честно поторговать. Они и олово своё мне продали с удовольствием, а на этот вольфрамит следующим рейсом — рады были покупателю без памяти. Топтались по нему, не знали, куда его девать, чтобы в руду его попадало поменьше, а тут вдруг, оказывается, этот отброс кому-то интересен, и на нём ещё и заработать что-то выходит. В общем, дело с ними иметь можно, а что воинственные дикари, так ведь кельты же. Кто же их не знает?

— Тоже верно. Кто хорошо знает каких-то одних, тот более-менее неплохо знает их всех. Ну, наши здешние кельтики не в счёт, они давно уже одно название, что кельты, а вот галлеки и астуры на севере, с которыми ты торгуешь — эти же настоящие?

— Эти — да, досточтимый, самые натуральные кельты.

— А кантабры?

— До них я не добирался, торговцев их только видел, но по их виду и по слухам — такие же. Племена, конечно, разные, и какие-то мелкие отличия должны быть наверняка, но в основном один и тот же народ. Таковы же и венеты на северо-западном полуострове Галлии, на который и держится курс, если нужно пересечь Васконское море быстрее, а за ним уже и юго-запад Британии с Касситеридами. Тамошние думноны — тоже такие же. На языке наших галлеков с ними общаться уже трудно, поэтому нужен местный или хотя бы венетский переводчик.

— Уже такая разница в языках?

— Так ведь смотря для кого, досточтимый. Мы, лузитаны, легко понимаем друг друга с кельтиберами. Ты неплохо понимаешь и говоришь по-лузитански, понимаешь нас, а мы тебя, но наш язык — не родной для тебя, и с кельтиберами тебе труднее объясниться по-лузитански, чем лузитану. С кельтскими народами я в таком же положении. Сам легко объяснюсь с галлеком или астуром, труднее, но тоже неплохо с кантабром, а вот с венетом уже трудно — галлек понял бы, допустим, три четверти и легко догадался бы об остальном, а я понимаю половину, и в остальном что-то уже приходится переспрашивать. Думнона и вовсе только с пятого на десятое пойму, если он будет говорить быстро, как со своими. А галлек или астур наверняка поняли бы не меньше половины, а в медленной речи — те же три четверти. Поэтому мне удобнее получается найти в Иктисе владеющего финикийским местного думнона и говорить с его соплеменниками через него.

— А восточнее, где ты вольфрамит нашёл, уже другое племя?

— Ну, вождь у них уже другой, и с финикийцами его люди не ладят, а так — тоже такие же думноны. Они весь полуостров населяют, как мне объяснили. Ещё восточнее тех тоже вождь уже другой, но тоже ещё думноны. Дугал, вождь Тамариса, с которым я начал торговать, считает себя главным вождём всех думнонов и уверяет, что его предки владели всем их полуостровом, но я не знаю, насколько этому можно верить. Дани ему два других вождя никакой не платят и никаких указаний от него не спрашивают. Мне кажется, что на деле эти три вождя никак друг от друга не зависят, а иногда, мне говорили, даже и воюют меж собой. Какая уж тут зависимость? Но против соседей дуротригов, которые живут ещё восточнее, выступают все вместе, и вот тогда — да, этот Дугал, говорят, возглавляет общее войско всех думнонов. Хотя, зная наших галлеков и общие кельтские обычаи, я почему-то сильно сомневаюсь, чтобы два других вождя так уж беспрекословно слушались его и на войне. Мне кажется, больше делают вид почтения по какой-то старой традиции племени, чем чтут на самом деле. Наши лузитанские вожди низовий Тага больше Ликута уважают, чем эти кельтские своих главных вождей. У дуротригов тоже, говорят, есть свой главный вождь, я не запомнил его имя, но на деле их там тоже несколько, и я сомневаюсь, чтобы у главного была настоящая власть над остальными.

— А в прошлом у его предков могла быть? — спросил я купца, — Должно же быть какое-то обоснование его притязаний на главенство, признаваемое в принципе племенем?

— В прошлом — возможно, досточтимый, — ответил Минур, — Есть какая-то старая традиция, по которой у каждого племени какой-то из вождей главный по праву главенства в племени его предков. Но чтобы так уж прямо власть с правом приказывать в любом деле и обязанностью всех без споров повиноваться любому приказу? Такого нет ни у лузитан, ни у кельтиберов, ни у кельтов. Есть личный авторитет, и если он велик, то и влияние на соплеменников велико, а если нет — ну, в показном почтении потомку великих вождей не откажут, это не по традиции, но на деле считаться с ним будут мало.