Безбашенный – Подготовка смены (страница 51)

Позже — да, становился массовее критский роговой лук. Но появлялся-то он и у тех, и у других, и происходило это не так уж быстро. Дорийцы-то замечали изменения, но уже нуждались и в пополнении мноитами своих войск и пиратских ватаг. Думали они над этим, делали выводы — и смягчали режим своей власти. А возникающие проблемы начали рассматривать и решать. О том, чтобы дать всем своим мноитам полное гражданство, речи не идёт и по сей день, но отличившимся на войне его дают, а положение остальных стало ближе к спартанским периекам, чем к илотам. С этим потеряли всякий смысл и прежние восстания. Зачем, когда жизнь и так налаживается? Кто-то уже теперь равный дорийцам гражданин полиса, кто-то имеет все основания рассчитывать на получение гражданства, а у многих полно друзей из числа граждан, бывших сослуживцев по наёмным отрядам или соучастников в пиратском промысле. Если обижают кого-то из них — найдётся ведь кому и заступиться за обиженного. Установи прежние дорийцы такой порядок с самого начала, разве имели бы коренные критяне что-то против него?

Мы глянули в сторону игровой площадки и святилища, возле которого бритые жрицы в старинного минойского покроя нарядах всё ещё продолжали свою церемонию, переглянулись и заухмылялись. Пасифая тут же настороженно заинтересовалась, что нам там кажется смешным. Да элементарно же! Вот говорит она о событиях многосотлетней давности и рассуждает, как всё было бы прекрасно, отнесись дорийцы к её соплеменникам сразу как к своим. А перед этим не поминала ли в восторженных тонах ещё более давнее догреческое прошлое? И не в том ли ключе, что гордится она сохранением памяти о нём и старинных традиций у своего народа? А вот как она сама думает, сохранились бы они у её народа, не останься он на все эти века обособленным от дорийцев из-за дискриминаций? Спрашиваю её об этом, так сперва глазами захлопала, въезжая в суть, а въехав, вспыхнула обиженно, да так, что снова прикуривать от неё впору. Затем, оглядев массовку зрителей, вполне себе потомков минойцев, но в греческих прикидах, да скосив свой взгляд на свой же собственный вполне греческий пеплос, замялась, задумалась и наконец рассмеялась. А что тут возразишь? И при дискриминации-то ползучая эллинизация её народа идёт, хоть и медленнее, чем в других частях Крита, и реальное смешение идёт через смешанные браки, которых всё больше и больше, а не будь её — давно ведь уже смешались бы в один народ со смешанными традициями.

Припомнилась к слову и та же Спарта, первоначально составленная из четырёх дорийских общин, но затем включившая в свой состав на равных правах спартиатов ещё и ахейскую общину расположенных рядом Амикл. Побыли ахейцами, и хватит с вас, теперь будете дорийцами, как и мы, потому как полис — дорийский. Есть у вас вопросы, жалобы, возражения против спартанского гражданства? Ну, вот и славненько, договорились. И уже к началу Мессенских войн вступили в них как один народ. Им-то, конечно, было легче — и те греки, и эти. Одни и те же боги, один и тот же язык — ну, разные диалекты, но понятные всем. И обычаи схожие. Ну так и времени ведь потребовалось с гулькин хрен. Тут, правда, есть ещё версия, что и сами дорийцы по пути в Пелопоннес ахейской массовкой обрасти успели, потому как археология в дорийских областях Греции до и после их вторжения не фиксирует заметной смены населения и культуры. Ну, не той, конечно, подражающей во многом минойскому Криту рафинированной культуры Микен и иже с ними, та рухнула и до прихода дорийцев, а той, которая как была у ахейских трудящихся масс при Микенах, так и осталась при дорийцах. С их приходом — никаких принципиальных и заметных для археолога этнокультурных изменений.

На Крите с этим, конечно, сложнее, потому как коренные критяне — ни разу не греки и вообще не индоевропейцы. У той же Пасифаи коринфский выговор поставлен в Школе безукоризненный, и когда говорит спокойно, следя за языком, только внешность в ней этеокритянку и выдаёт, но когда о чём-то волнующем её заговорит — сама не замечает, как сбивается на местный акцент. Для её соплеменников, в Коринфе не обучавшихся, он и вовсе обычен и выражен ярче, а попадались и говорящие на ломаном греческом. И это по её словам тоже не предел — есть и вовсе на греческом не говорящие, потому как не нужен он им в родной общине, в которой все говорят на родном минойском языке. А под стать языковой разнице и разница в народных обычаях и культуре. И конечно, ассимиляция для настолько разных народов затруднена, но ведь и прошло же добрых полтысячелетия, так что будь исходная политика дорийских полисов другой, на ассимиляцию нацеленной как можно скорейшую, перемешались и слились бы в один народ давным давно.

А потом гетера, как и обещала, организовала нам и смотрины двух девчонок — ага, полноценные, со знанием дела. Прямо там, среди зрителей игровой площадки вместе с их мамашами их перехватила, переговорила с мамашами на их языке и вместе с нами их и девок повела на небольшой уединённый пляжик между скал. Подавая пример, Пасифая разделась сама, сняв даже бижутерию, и не просто разделась, а с апломбом, устроив чуть ли не показательный стриптиз. Мамаши девок завозмущались, о чём-то недовольно с ней затараторили по-минойски, едва до ругани не дошло. Тогда она попросила точно так же и наших гетер разоблачиться, а сама пошла в воду, устроив показушное купание — конечно, тоже с наглядной демонстрацией своих достоинств. Оттуда продолжила перепалку с явно шокированными мамашами девок, затем попросила наших гетер раздеть ещё и служанок, что девчонки исполнили без особой охоты и жутко стесняясь — ведь на глазах у мужиков, да ещё и чужеземцев, всё это происходило. И даже после этого Пасифае пришлось целую речь соплеменницам толкнуть, на грани истерики и с такой жестикуляцией, что Хренио в кулак прыснул, а за ним и мы с Володей, настолько это старые итальянские кинокомедии напоминало. Но наконец она мамаш убедила, и те с недовольными гримасами таки велели своим дочуркам раздеться. О танце осы тут речи не шло, и так-то в краску девок вогнали.

Долго мы их, конечно, не конфузили, а оглядев и заценив, дали знак одеваться. После этого только обсудили их внешние данные меж собой по-турдетански, дабы и этим их не смущать. Первый сорт будут, если не высший, насколько можно судить по их пока ещё не совсем складным фигурам. А гетера объяснила нам, что препирались с мамашами не из-за самого раздевания — и предупреждала их заранее, и понятно же, почему на пляже. Да и из рыбацких они семей, и зацепившийся за камень край сети высвободить надо, и за оброненной в воду снастью нырнуть, и не будешь же этого в одёжке делать, и раздеться в присутствии мужиков-односельчан, если это по делу, не проблема. Но она-то ведь от них хотела, чтобы и они в лучшем виде себя продемонстрировали, ради чего и личный пример в этом им показала, а это ведь уже другое дело. Строгие в этом плане нравы у её народа, и её саму не только за самую непристойную сторону её ремесла осуждают, но и за внешнее бесстыдство её профессии. Парадокс на фоне традиционных нарядов жриц с их открытым верхом и наготы участниц тавромахий? Но таковы уж старые обычаи коренных критян.

Потом она снова о чём-то говорила с мамашами девчонок, отчего те морщились и ворчали, но сдались. Обернувшись затем к нам, Пасифая попросила, чтобы все мужики отошли за скалу и не выглядывали оттуда, пока им не скажут, что уже можно, а гетер и их служанок — ага, всё ещё раздетых — наоборот, остаться. Мы успели выкурить за скалой по сигарилле, когда служанка Отсанды, уже одетая, пригласила нас всех вернуться обратно на пляж. Мамаши девок хмурились, вполне догадываясь, что обсуждается на незнакомом им языке, а наши испанки докладывали нам свою оценку ихних статей — и фигуристые, и длинноногие, и превосходно сохранившиеся для их возраста, образа жизни и количества рождённых ими детей. А что и мордашки симпатичные, и волосы роскошные, это ведь и по одетым было видно прекрасно. Первосортная порода, короче, а что яблоко от яблони далеко не падает, в античном мире никому разжёвывать не нужно.

После этого, дабы не смущать больше воспитанных в своих строгих правилах критянок, оделись и гетеры. Показ внешних статей закончен, стати одобрены, теперь дело за вполне благопристойным собеседованием. С ним, правда, нам пришлось преодолевать языковые трудности. Даже лучше всех их владевшая греческим девчонка говорила на нём медленно, подбирая слова, у второй греческий был ещё и ломаный, и не лучше обстояло с ним дело у обеих мамаш. Утомившись подсказывать им слова, а нам пояснять, Пасифая предложила им говорить на родном минойском, а она послужит переводчицей. Так дело пошло и живее, и конструктивнее. Зная одинаково хорошо и их жизнь, и античных греков, гетера и переводила не дословно, а точнее по смыслу, с учётом хоть и не высказанного, но подразумеваемого говорящим контекста. В нём ведь нередко добрая половина смысла и содержится, для знающих контекст самоочевидная и слов не требующая. А кто не в курсе контекста или не всё в нём понимает, тот и в сказанном поймёт в лучшем случае не совсем то, что ему хотели сказать.