Безбашенный – Подготовка смены (страница 48)

— Мы говорим о морском могуществе в свете наших дел, — пояснил ей Диодор.

— Это-то я поняла. А наши парни на службе у Персея уже не в свете ваших дел? Это три тысячи чьих-то отцов, чьих-то мужей, чьих-то сыновей и чьих-то женихов, между прочим! Сколько из них погибнет на этой войне и не вернётся домой?

— Ты думаешь, Пасифая, одни только они? — невесело отозвался Эолай, ничуть не сердясь на её вмешательство, — Вот увидишь, ещё и Рим затребует у нас наших парней в качестве союзнической помощи, и обидно будет, если им там придётся стрелять по своим.

— А отозвать ваших у Персея никак нельзя? — поинтересовался я, — Рим этого от вас потребует наверняка. Чем это не повод избавить ваших от стрельбы друг по другу?

— Невозможно, Максим, — посетовал Диодор, — Наши лучники ценятся не только за меткую стрельбу и силу их луков, но и за верность договору. Договор уже заключён, и пока Персей выполняет свои обязательства, для наших дело чести выполнять свои.

— И так ведь на каждой войне! — не сдержалась гетера, — Даже не говоря о вдовах и сиротах, сколько ещё наших юных критянок останутся без женихов из-за этой ненужной им чужой войны? Ладно ещё свои войны, когда парни гибнут, защищая от врагов хотя бы свой город и свою землю! Ладно наши тавромахии, на которых равные шансы погибнуть и у наших парней, и у девчонок! Ладно обряды посвящения, на которых и отбираются те, кому предстоит рисковать жизнью в священной игре с быком! Это хотя бы уж старинные обычаи наших предков, которые мы чтим! Я даже морской разбой ещё могу как-то понять, без добычи которого многим не прокормить семьи, но в котором хотя бы уж никто своими людьми не рискует понапрасну! Но на чужой войне чужие стратеги, сберегая жизни своих людей, пожертвуют нашими, и плевать им, кто возьмёт замуж наших девчонок!

— Я слыхал, её жених не вернулся с одной из таких войн, — пояснил мне Эолай, — Другие ей, говорят, не понравились, вот и подалась в гетеры.

— Это правда, — подтвердила этеокритянка, — Я этого и не скрываю. Но нас таких слишком много, и не каждой подойдёт мой выбор, да и возьмут не каждую. Варвары, и те уже взялись за ум и берегут своих людей, особенно испанцы. Не обижайся, испанец, это я не со зла. Я и сама для некоторых наших чистопородных дорийцев если и не варварка, то уж точно полуварварка. Обидно просто за наших, особенно за девчонок. Ваши, говорят, и в Карфагене вербуют невест?

— И в Карфагене, несравненная, и много где ещё.

— Они ещё не всякую возьмут, Пасифая, — сообщила ей родоска, — Такие, как мы с тобой — я имею в виду характер, а не только наше ремесло — им не подходят.

— А то я не знаю, Мелисса! — хмыкнула та, — И в моём потоке были испанки. Под настроение иногда жалею, что сама не такова, но это судьба. Знаю и я, какие девчонки им нужны, и такие у нас тоже найдутся. Будет время, поговорим с вами ещё и об этом, а пока — возвращайтесь уж к вашим баранам…

Естественно, мы так и сделали. Итак, у нас Рим, Пергам и Родос. Персей же не просто так подбивает клинья к Родосу. Хрен знает, рассчитывает ли он всерьёз перетянуть его на свою сторону, но ему и просто рассобачить его с Римом и Пергамом — и то хлеб. Не вывести из войны, так недоверие хотя бы посеять, скомпрометировав зачастившими туда посольствами. Эвмена Пергамского так подставить не получится, он больше всех в войне заинтересован, да и слабее на море, чем Родос. А это значит что? С Пергамом Родос из-за соперничества за местную гегемонию после войны неизбежно рассобачится, а Рим к нему из-за подорванного доверия охладеет. То бишь в конфликте поддержит Эвмена. Сильный родосский флот — хрен с ним, противников сильных на море не осталось, и не так нужен он уже как морской союзник. Так что прижмут Родос, скорее всего, и флот его ослабнет. А раз не с кем больше будет воевать на море, не нужен больше будет такой флот ни Риму, не Пергаму. Дорогое это удовольствие, и зачем оно, когда для него нет работы? И если не горячиться, а набраться терпения и подождать, то сильно сократятся в своей численности все три самых опасных для критских морских хулиганов флота, и тогда для них наступит их самое золотое времечко. Остаётся только надеяться, что оно не вскружит им головы и не заставит некоторых людей напоминать им о своих особых отношениях с богами…

10. Коренные критяне

Тавромахию, то бишь древнюю священную игру коренных критян с быком, нам посмотреть всё-же удалось. Ну, не саму игру, конечно, а тренировки будущих участников, максимально приближенные к условиям игры. И этот уровень тоже считается священным, но не настолько. Никого из чужих не пускают и на них, включая и своих местных греков, но то, чего не мог добиться Эолай, о чём честно и предупредил нас сразу, смогла Пасифая Алларийская. И даже для неё это оказалось нелегко. Хоть и своя она для этеокритян, хоть и в большем авторитете у них бабы, чем у греков, хоть даже и участницей была в юности сама, как выяснилось, но уж очень предосудительным считается у коренных критян ейное нынешнее ремесло. С одной стороны гордятся, что не хуже популярных гречанок и сама у местных греков популярна, но с другой — осуждают. Сама она язвит по этому поводу, что зато хотя бы сама решает, для кого раздвинуть ноги, а кому и отказать, сколько бы тот ей ни предлагал, а раздвигает уж всяко реже тех, кому от безысходности пришлось пойти в портовые порны, но ханжам не понять этой разницы. Впрочем, как бы там ни было, и как бы к ней ни относились соплеменники, её хотя бы выслушали, а выслушав — позволили в порядке исключения привести чужеземцев понаблюдать за тренировкой их акробатов.

Я ведь упоминал о выступлении на нашей с Велией свадьбе в Карфагене такой группы гастролировавших балаганных показушников из Кносса? У таких актёров по сути дела и бык ручной, и команда постоянная, слаженная за многие годы работы с этим своим быком. Для будущих участников реальной игры это начальный этап их тренировок. Ну, я имею в виду уже с живым быком, а не с деревянными тренажёрами, на которых салажата осваивают самые элементарные приёмы. Отберут их лет с двенадцати, кто покажется для этого дела подходящим, погоняют на тренажёрах, отсеют худших, а кто получше, пройдут первый обряд посвящения и продолжат занятия. В ходе их снова отсеются, кто похуже, а лучшие пройдут второй обряд посвящения и начнут тренировки с живым быком, пока ещё ручным. Лет до тринадцати они так натаскиваются, а затем, кто не отсеялся тренерами и не перебздел сам, группируются в команды и испытываются в работе ещё со смирным, но уже не ручным быком. Лет до четырнадцати этот этап, в ходе которого тоже отсеиваются перебздевшие, и у них есть для этого все основания, поскольку смерти с увечьями хоть и редки, но уже бывают. Такие ценятся у балаганщиков, для которых это высший уровень мастерства, но для настоящей игры это мусор. А оставшиеся проходят третье посвящение, уже окончательное, после которого отказаться уже нельзя. Их тренировки проводятся уже с норовистыми быками в течение примерно полугода, после чего начинаются и настоящие игры со свирепыми и незнакомыми им быками по тем или иным праздничным датам.

Гетера с гордостью сообщила нам, что ей дозволили показать нам тренировку вот этих настоящих игроков с тремя пройденными посвящениями. Неизвестно ещё, пустят ли на такую скульптора и художника Эолая или им придётся довольствоваться зрелищем тренировок учеников. Мы — первые чужеземцы, для которых сделано исключение, которое не светит и Эолаю. В общем, дала нам заценить свою значимость.

Ну, что могу сказать? Конечно, это уже ни разу не показуха взрослых опытных профессионалов с ручным и хорошо знакомым им быком. Подростки пятнадцатилетние, кому уже исполнилось, а кому-то ещё и не исполнилось, пацаны и шмакодявки по нашим меркам, а бык серьёзный, и неизвестно заранее, который из нескольких, это жеребьёвкой определяется перед самой тренировочной игрой. Мелкие травмы — дело вообще обычное, но бывают и ранения, а бывают изредка и смерти. И хуже всего бывает, когда смерть или тяжелая рана вырывает одного из игроков давно сыгранной команды незадолго до самой настоящей игры. Скидок на это никто не сделает и с игры команду не снимет, и если не успели сыграться с новым членом команды, выделенным им, опять же, по жребию, то это судьба, значит, такая. Смысл ведь игры — жертвоприношение, при котором божество само выбирает угодную ему жертву — быка или кого-то из играющих с ним людей. Вероятность же, что в не сыгранной команде жертвой окажется человек, значительно возрастает. И как хочешь, так и держись, но год изволь продержаться. Бывают счастливчики, не потерявшие ни единого человека, но бывает и так, что в команде сменяется половина её состава.

Вот как раз такую игру, отличающуюся для её участников от настоящей только несколько менее опасным быком, а значит, и меньшим риском для них самих, нам и дали понаблюдать. Разница, понятная знатокам, но малозаметная для дилетантов вроде нас. И проводится такая тренировка на той же самой площадке, на которой в урочный день будет проводиться и настоящая игра-жертвоприношение, и участники в этих своих набедренных повязках старинного критского стиля, позволяющего заценить и стати девчонок, и даже та жрица, которая руководит процедурой, тоже в старинном традиционном прикиде. Могла бы в нём и не выкаблучиваться с демонстрацией своих форм, на наш взгляд, потому как и возраст давно уже тот, в котором просьба не беспокоиться, и формы соответствующие. Но традиция есть традиция. Так что внешне основное отличие только в зрителях, из которых в традиционном старинном прикиде только члены других команд, да младшие ученики, не вошедшие ещё в команды и наблюдающие эту тренировку старших товарищей в учебных целях. Остальная же часть публики одета хоть и старомодно по меркам гетер из Коринфа, но вполне по-гречески. А главное отличие от современных стадионов и греческих театров в том, что на этих критских мероприятиях публика не шумит, о чём Пасифая заранее нас предупредила. Разумеется, у каждого зрителя будет своё мнение о зрелище, но не принято его демонстрировать всей толпе и участникам. Или поделись им с друзьями негромко, или держи его при себе. Люди рискуют здоровьем и жизнью во имя и во славу почитаемых их народом богов, а вовсе не для развлечения ротозеев.