Безбашенный – Подготовка смены (страница 31)
Интерес молодого главы семейства Метеллов понятен. Разве сравнишь доходы от земельных владений с доходами от торговли, особенно международной морской? Хоть и не комильфо для планирующего политическую карьеру нобиля ни ремёсла, ни торговля, ни ростовщичество, все эти занятия многократно прибыльнее сельского хозяйства. Катон тот же самый, громящий в своих речах ростовщиков, торгашей и откупщиков налогов, сам под старость начал втихаря ссужать их деньгами за долю в доходах. Сенаторам запрещено владеть морскими судами, но оформить бизнес, которым нельзя или не комильфо заняться самому, на подставное лицо — это же элементарные азы. Есть ведь проверенные клиенты, есть вольноотпущенники, есть доверенные рабы на пекулии, под видом которого можно дать им оборотные средства, а уж как они будут их приумножать для себя и для хозяина, это уже их дело. А прибыльнее торговли заморскими ништяками, на которые социум уже подсел и жизни достойной без них не мыслит, занятия в античном мире не найдёшь. Через весь юг Аравии и всё Красное море между Индией и Александрией посредники расселись пачками, спекулянт на спекулянте, да и в Александрии разве упустит свою монопольную долю Птолемей Очередной? И один ведь хрен покупают в Луже индийские ништяки, хоть и вырастают после всех этих спекулянтов цены в десятки раз. И конечно, какую-то часть этих посредников бортануть, своими людьми заменив и в свой карман их спекулянтскую наценку перенаправив, соблазн велик. Что мы, собственно, и сделали в нашем индийском вояже, бортанув в пользу клана Тарквиниев и южноаравийских бармалеев, и Птолемеев.
И этот Кар старается ведь не только в пользу патрона, но и в свою собственную. Если найдёт прибыльное дело, в которое удастся влезть, то ведь не сам же Квинт Цецилий Метелл будет им заниматься. А кому поручить, как не тому, кто нашёл или этой находке поспособствовал? Если влезть в торговлю индийскими ништяками, бортанув для начала хотя бы Карфаген — по нынешним римским меркам и то уже немалый хлеб. Нужно ли это нам и Тарквиниям — вопрос уже другой.
А доходы Метеллу нужны, конечно, позарез. Весь cursus honorum ещё впереди, а это дело затратное. Со смертью отца просело качество семейных связей, а дядя и вовсе позор семьи. В квесторы избраться ему поможет сципионовская группировка, на это у неё влияния хватит, в эдилы его, пожалуй, тоже выдвинут, но вот тут уже финансы не должны петь романсы, потому как если не удоволит плебс, дополняя недостающие на это средства от сената из своего кошеля, дальнейший cursus honorum в опасности. Это мы знаем, что и претором он изберётся успешно, и Македонию по жребию получит, и добычей пополнит свою мошну, и прославится в Четвёртой Македонской, и триумф за неё получит, открывая себе дорогу к скорому консульству, но ему-то самому откуда об этом знать? Для него всё это покрыто мраком неизвестности, а финансы, если не поют романсы, то весьма здорово повышают шансы. Претуру-то осилит, её и новым людям нобилитет достичь позволяет, но за консульство соперничество острое, и если на претуре не прославился, получив не то, на что надеялся, то чем ещё на свою сторону избирателей склонять окромя развлечений? Без финансов тут не обойтись никак. Тот же самый Луций Эмилий Павел для чего двух своих старших сыновей в другие семьи в усыновление отдал? Чтобы наследство не на четверых сыновей делить, а на двух. Двое старших унаследуют имена, связи и имущество приёмных отцов и свой cursus honorum как представители приёмных семей пройдут, а двое младших и наследство от отца получат побольше, и политическую поддержку от старших братьев.
У римлян это в порядке вещей. Если у кого сыновей столько, что всех самому не поднять, он делится ими с теми, кого судьба обидела. А те с удовольствием берут их и усыновляют, делая наследниками. При равных прочих, конечно, из семьи родственников взять предпочтут, но если не нашлось таковых, возьмут и совсем чужого, лишь бы своего круга была семья. Сословность головного мозга в чистом виде. У нас вон Серёга, когда Юлька его подвела, повадившись рожать одних девок, как из этого положения вышел? Да элементарно. Наложнице ребёнка сделал, веттонке Денате, и рождённый от неё Тирс за отсутствием законных сыновей — вполне себе наследник. Ну да, от наложницы, ну так зато свой, а не чужой. У римлян с этим сложнее. Это простой гегемон, если жена сыновей не рожает, но есть рабыня подходящая, заделает сына ей, освободит из рабства и усыновит официально, а если жена заартачится, разведётся с ней на хрен, рабыню эту освободит, да на ней и женится. Какие проблемы? Но для нобилитета такое немыслимо, сословная спесь хрен позволит считать за ровню сына рабыни или конкубины, и даже если в глаза его этим не попрекнут, то за спиной судачить будут. Тем более, что сенаторам вообще женитьба на вольноотпущеннице в падлу считается. Не дали боги сыновей — значит, судьба твоя такая, чужих усыновляй, а сословное достоинство ронять не смей. Знатнейшие роды вымирают, продолжаясь лишь номинально усыновлёнными приёмышами. Со своей спесью они сами себе злобные буратины.
А косвенно из-за этого самому Луцию Эмилию Павлу не повезёт. Номинально его род пресечётся, когда оба младших один за другим коньки отбросят — один накануне его македонского триумфа, другой вскоре после. А два старших, живых и здоровых — уже не его, другими семьями усыновлены, и взад их уже хрен вернёшь. Хрен его знает, чем он думал, когда решал, кого отдать, кого оставить. На подкаблучника второй жены, мамаши младших, не похож — старшие от разведённой жены так с ним и живут, хоть и отданы уже в усыновление, да и наследство он таки потом им завещает. Сомневаюсь, чтобы помершие пацаны и до того оснований для сомнений в своём здоровье не давали, и лучше бы он их отдал, а тех оставил, но что сделал, то сделал, и кто ему доктор после этого? Беда, короче, у римского нобилитета с этими его сословными заморочками.
Но нам-то оно, конечно, на руку. Нам с ними не родниться, нам вопросы свои с ними решать, пока они в Риме основняки, а как кончатся, то и хрен с ними. Я представляю себе чисто умозрительно, сколько продержался бы Рим, останься его нобилитет таким, как вот эти нынешние его лучшие представители, и как-то радостно делается от послезнания, что не с такими суперримлянами предстоит тягаться нашим потомкам, а с вырожденцами, которые займут их место и просрут сперва Республику, а затем и Империю. С такими, как эти — боюсь, хрен дождались бы и хрен обошлись бы без грандиозной мясорубки.
Метеллам-то в ближайшее столетие вымирание уж точно не грозит, а семейство на подъёме. Оно и хорошо, что всё это впереди, а нынешний молодой патерфамилиа пока в своих перспективах не уверен. Я догадываюсь, чего он от меня хочет, но в наши планы это не входит, так что обещать мы ему ничего не будем, но не будем и собачиться с ним, а как и в чём по мелочи навстречу ему пойдём — помозгуем с тестем.
— Скорее всего, он предложит тебе надавить на этих мнимых бывших гадесцев, чтобы они продавали свои товары не Карфагену, а нам, а мы в свою очередь — купцам из числа его клиентов, — прикинул Хренио, — Как отбрыкиваться будешь?
— Мы им это уже предлагали, но они отказались — у них же с Карфагеном давние связи, и они не хотят их менять. Для нашего государства согласились продавать напрямую столько, сколько нам нужно, но вся торговля в Луже — только через Карфаген. А надавить — как мы на них надавим? Налогами? Они тогда в Гадес вернутся или в Тингис, допустим, переместятся, а мы тогда и те налоги потеряем, которые они нам платят. Это уж точно не в наших интересах. Силой принуждать? А какой силой, когда у нас военного флота нет? В нём нам римский сенат очередной раз отказал. А за них и Гадес вступится, и Тингис, и все прочие финикийские города, и как нам ссориться с ними, когда они — союзники Рима, а на море сильнее нас и сами, а главное — нам нужна дружба с ними для защиты от пиратов?
— Короче, мы нуждаемся в их дружбе больше, чем они в нашей, — резюмировал Володя, — А всё отчего? Оттого, что все дороги ведут в Рим, — и мы все рассмеялись.
— А проследить за ними, разведать их маршруты, найти этих атлантов и выйти на прямой контакт с ними — мы бы с удовольствием, сами же прекрасно понимаем, что и гадесцев тогда могли бы этих бортануть, и Карфаген, — развил я эту демагогию дальше, — Но опять же, как это сделать без хорошего флота? Разведку мы ведём, но пока результатов нет. А если даже и найдём атлантов, то что, если и они не захотят менять давних торговых связей? На них-то чем надавишь, если они плавают и по Морю Мрака, и в Индию, да ещё и быкуют в том Эритрейском море, как теперь выясняется? — мы снова рассмеялись.
— Да, вполне сойдёт, — заценил Васкес, — Будь это года три назад, Метелл мог бы попробовать надавить на Гадес через Гнея Сервилия Цепиона, который был наместником Дальней Испании, но сейчас у него этого рычага уже нет. Да и напугали наместников эти испанские жалобы и судебные процессы по ним.
— И гнев богов по их результатам, — добавил Волний, после чего расхохотались и они с Артаром, и участвовавшие в операциях бойцы.
— Поэтому — да, — продолжил Хренио, — За мнимыми финикийцами мы надёжно спрятались. Для нас это обстоятельство непреодолимое, и Метелл ничем нам тут помочь не может ни сам, ни через политических союзников семьи. Тем более он не может пока и на сенат повлиять ни по вопросу нашего флота, ни по давлению на финикийские города. А значит, ему придётся смириться с тем, что в прибыльную торговлю с мнимыми атлантами ему не влезть. И мы в этом не виноваты — мы бы рады, самим хочется, но никак не можем.