Безбашенный – Подготовка смены (страница 130)

В ходе зачистки выяснилось, что и лежачие дикари не все безопасны. То тут, то там возникали стычки, местами и со стрельбой. В основном деле ни один из наших ранен не был, а тут — пятеро как с куста. Причём, двух из них юные пацаны-подростки ранили, а одного и вовсе баба. Ещё шесть гуанчских баб и с десяток парней-подростков обнаружили среди убитых, а полтора десятка баб с девками и десятка три пацанов — среди раненых. Из них двух баб и трёх пацанов добить пришлось, потому как раны один хрен смертельные. Остальные опасений не внушали, но к девкам и бабам помоложе пришлось ещё и охрану приставить, потому как у многих из солдатни возникли свои соображения, как их наказать за участие в несвойственных женскому полу мужских делах. Трёх самых рьяных и особо озабоченных пришлось отругать. У испанцев, что ли, нет таких баб, которые, если что, и сами копьё или фалькату в руки возьмут? Меньше, но тоже есть. Осуждает их за это хоть кто-то из испанцев? Наоборот, гордятся. Ну так если уважаем такое дело у своих, уважать надо и у этих. Мы захватчиками сюда пришли, если своими именами вещи называть, а они свою землю от нас защищать пытаются и свободу, как сами её понимают.

Стоим над трупом одной из таких баб, словившей в ходе боя осколок в ляжку и пулю в лобешню, зацениваем стати. Рослая, сложена крепко, но не до уродства — отличная порода. Жаль, конечно, что грохнули, но в бою разглядывать некогда, потому как чревато — не ты противника уложишь, так он тебя. Петля пращи на руке намекает на это более, чем прозрачно. У балеарок тоже хорошие пращницы не редкость, и не только у них — Секвана волниевская тоже наглядная иллюстрация. Ну так и гуанчи — тоже народ пращников, и эта бабёнка не просто же так взяла в руки пращу, верно? Так что едва ли была мазилой, а сила — хоть и не бодибилдерша перекачанная, но её телосложение намекает на весьма изрядную для бабы силу. Если бы не эта пулевая дыра в лобешне — ляжку-то ей уж всяко подлатали бы, и прожила бы ещё долго, и детей бы ещё нарожала, но — не судьба оказалась.

— Макс, ты вот на это глянь! — отвлёк меня Володя, — Млять, это просто звиздец какой-то! — и показывает мне на дыру в фирее легионера, проломленную чем-то тяжёлым, — Ты думаешь, это булыжником? Хрен там! Я сам охренел, но боец клянётся, что кулаком!

— Богами клянусь, досточтимый, так оно и было! — заверил солдат, — Дикарь был на полбашки меня выше ростом и вот настолько шире в плечах, — он оттопырил от ладони большой палец, насколько смог, — Валялся окровавленный, я думал, труп, а он как вскочит с каменюкой! Ну, от каменюки-то я увернулся, так он мне сразу же кулаком в щит, да так, что я на спину грохнулся и меч выронил. Хвала богам, пистолет перезаряжен был, иначе не говорил бы я сейчас с тобой. Так ещё и мечом добивать его пришлось, когда подобрал.

— Охренеть! — заценил я, — Млять, каких людей убивать на хрен приходится! Ты всё правильно сделал, не переживай, к тебе претензий никаких. Не ты его, так он тебя, это война, и ты молодец, что оказался ловчее. Но такие люди — вот как этот твой дикарь и вот как эта баба — стали бы хорошим пополнением для нашего народа, если бы остались живы. И поэтому — очень жаль, что таких приходится убивать.

— Это — да, досточтимый, — заценил и легионер, — Девку такой породы я взял бы в жёны с удовольствием. Плевать, что дикарка, наши бабы научили бы по хозяйству, а зато каких сыновей бы мне родила! А мы тут — а, чего уж там! — он хлопнул ладонью по бедру от досады, — Что сделано, то сделано, да ещё и не доделано до конца.

— То-то и оно, — хмыкнул я, — И скольких ещё таких убьём, пока доделаем?

— Жаль, Юлька и моя не слышат! — прикололся спецназер, — Евгеникой этой тебя попрекают, народное недовольство предсказывают, а вот бойца бы хоть этого послушали! Заметь, ты ему ни хрена не разжёвывал, но этот простой и неучёный крестьянский парень и сам сходу всё сообразил. Вот он, глас народа! — и мы с ним рассмеялись.

Пленных гуанчей обоего пола числом около семи десятков после обработки их ран отправили под конвоем в строящийся на месте будущего города военный лагерь, а из него подошли пять команд кинологов с собаками. Теперь мы могли преследовать дикарей и в лесу, не опасаясь серьёзных потерь в их засадах. В принципе их вождь мог вести своих и всё это время чем дальше, тем лучше, но с учётом мирняка и раненых — маловероятно. В пещере какой-нибудь неподалёку заныкались наверняка. Ну не было собак у торговавших с ними наших купцов, и на наличие их у нас они не рассчитывали. А зря, очень зря!

Так оно примерно и вышло. Цепи стрелков с одной командой кинологов ниже по склону ни на кого не наткнулись, но они и двигались там просто на всякий пожарный. Кто же атакует и обстреливает снизу вверх? Втрое сильнее нижнего и с тремя командами кинологов было наше охранение выше по склону. Там-то и ожидали нашу колонну одна за другой три засады. Но собаки учуяли их загодя, а у дротиков против винтовок и роговых луков какие шансы? Конечно, заросли играли свою роль, и солдатам приходилось вести стрельбу наугад, но при нашем перевесе в численности это компенсировалось плотностью огня. Неся потери в каждой засаде с недосягаемого для их дротиков расстояния, дикарям только и оставалось, что отходить, кто ещё был в состоянии.

Гуанчи постарались замести следы в том месте, где их толпа свернула с тропы к пещере. Но собаку этим разве нагребёшь? Вскоре обнаружился и замаскированный наспех ветками вход в их убежище, явно расширенный в своё время для удобства использования.

— Я так и знал, — хмыкнул Володя, заглянув внутрь, — Без света и не зная ухабов нормально хрен пройдёшь, да и идти можно только по одному гуськом. Ага, дураков типа нашли! Ну прямо как малые дети, млять!

Настоящая пещера редко когда имеет только один вход. Обычно их два, бывает и больше. Придав трём командам кинологов по центурии солдат, я разослал их на розыск других входов, сколько бы их ни оказалось. Вскоре обнаружились ещё два, один не хуже найденного первым, а последний — узкий лаз, через который крупный человек проберётся разве только ползком. И каменюки над ним расположены удачно — до хрена взрывчатки не потребуют. Выдолбив нишу, заложив в неё заряд и рванув его, наши сапёры завалили эту лазейку до полной непроходимости. Изнутри хрен расчистишь, только снаружи, и это работёнка уж всяко не для одного человека, пускай им будет и самый дюжий из гуанчей. С другим, который был пошире этого, такой номер не прокатил, но рядом с ним хватало увесистых валунов, а у нас хватало людей, чтобы завалить его врукопашную настолько же надёжно. Больше лазеек кроме самого первого входа кинологи не обнаружили, хоть я и задал им значительно увеличенный на всякий пожарный радиус поиска. От сюрпризов мы себя таким манером обезопасили. К нашему возвращению бойцы Волния уже натащили пару хороших куч сухого валежника и продолжали подносить ещё, а сам мой наследник с одним из его цкнтурионов руководили правильной раскладкой больших костров у самого входа в пещеру. Дело близилось к развязке, и я велел привести самого ходячего пленного дикаря из захваченных на местах их засад.

— Ты слыхал грохот там и там? — я указал ему пальцем в направлении заваленных нами выходов из пещеры, — Выход оттуда остался только один, вот этот, и теперь все твои соплеменники в ловушке, — я подождал, пока переводчик переведёт ему и продолжил, — Ты догадываешься, для чего раскладываются эти костры? Если твой вождь надеется, что мои люди пойдут туда гуськом, падая и ломая ноги, а вы будете убивать их там по одному, то он наивен, как малое дитя. Мы не рискуем нашими людьми без нужды. Воды у вас внизу, конечно, вдоволь, а без еды человек может прожить долго, если он здоров, — эти последние слова я выделил голосом, дабы гуанч въехал в намёк на их раненых, которым это точно не светит, — Но у меня нет времени ждать, когда голод вынудит вас сдаться. Солнце близится к полудню, и мои люди скоро проголодаются сами, а их я морить голодом не собираюсь. Ты, конечно, знаешь, где там засел твой вождь.

— Он говорит, досточтимый, что ты можешь сжечь его на медленном огне, но он свой народ не предаст, — перевёл мне переводчик гордый и пафосный ответ дикаря

— За то, что ты герой и готов вынести не только смерть, но и мучительные пытки за свой народ, я тебя только хвалю, и в том, что этого слишком мало для победы над нами, твоей вины нет. А вот твоя глупость достойна порицания. Ты так и не понял, для чего эти костры? — пока переводчик переводил пленнику, я взял из большой корзины кусочек серы и протянул ему, — На, возьми. Ты знаешь, что это такое? Этого можно немало наскрести и в жерлах ваших огнедышащих гор, когда они спокойны. Но когда эта штука горит, из неё выделяется ядовитый газ, и всякий, кто надышится им — умирает достаточно быстро. Мне стоит только приказать зажечь эти костры и бросить в них содержимое этих корзин, и все твои соплеменники там погибнут, не убив и даже не ранив ни единого из моих. Иди туда, к своим. Расскажи своему вождю всё, что ты видел сам, и всё, что услыхал сейчас от меня. Я не предлагаю предать свой народ ни тебе, ни ему. Я предлагаю вам обоим спасти то, что от него ещё осталось. Выбор между жизнью или гибелью вашего народа — за вами.