Безбашенный – Подготовка смены (страница 114)

— Эдакая двуногая пернатая собака, да ещё и с проворством страуса? — прикинул Артар, — Это что-то с чем-то!

— Ещё и кусающаяся смелее любой собаки, поскольку не боится сломать зубы, — добавил Волний, — Чего ему бояться, когда новые потом отрастут?

— Есть такое дело, — подтвердил геолог, — Зубы всех теропод, как и у крокодилов, отрастали новые взамен сломанных или потерянных, так что пускали они их в ход в самом деле гораздо смелее, чем привычные нам собаки. Более того, у некрупных видов их зубы обычно имели режущие края вроде акульих, так что и их укус при равных размерах пасти был пострашнее собачьего. Но проворство — конечно, очень проворны, но реконструкции сделаны применительно к современным радиусу шарика и силе тяжести. При полуторной или двойной силе тяжести их скорость бега и длина прыжка не так велики. Правда, едва ли от этого легче и их добыче, на которую действует такая же сила тяжести.

— В общем, не так быстро и не так далеко, как здесь у нас, — резюмировал Мерит, — Это как если нас нагрузить полной выкладкой, да еще дополнительно навьючить грузами из обоза и погнать в марш-бросок по пересечённой местности, — мы все рассмеялись, — Кто не свалится по пути, те добегут, но уж точно в небоеспособном состоянии. Из револьвера с двух рук я, пожалуй, ещё куда-то попаду, а из винтовки — даже пробовать не буду.

— А при той силе тяжести ещё и разметке винтовочного прицела верить нельзя, — добавил ложку дёгтя Артар, — Другая же совершенно баллистика. Лимонку метать рукой я бы тем более десять раз подумал.

— И воздух же плотнее, — заметил мой наследник, — Даже в рукопашке выпад не тот получается, и вся надежда только на то, что и у противника реакция замедленная.

— Да в принципе оно то на то и выходит, только все дистанции уменьшаются и устаёшь быстрее, так что всю тактику для таких условий надо пересматривать.

— Вы уже начали командно-штабную игру по колонизации шарика времён конца мелового периода? — хмыкнула Турия, и бабы расхохотались первыми.

— Ну так привычка же — вторая натура, — прикололся Волний, — Карфаген, Афины и прочие античные города брали уже самыми разными способами, и это уже не интересно, а тут совершенно новый расклад. И кстати, вся эта живность ведь, получается, уцелела бы и выдала бы новые виды мегафауны, если бы деканские траппы изливались поспокойнее?

— Да, их относительно спокойное извержение шло в течение всего маастрихта и никакой катастрофы не вызывало, — ответил Серёга, — Было некоторое видовое обеднение в сравнении с предшествовавшим кампаном, и на этом основании раньше считалось, что вымирание динозавров уже шло, но затем раскопали немало новых видов в той же самой Северной Америке и признаки динозавровой фауны в тех местах Сибири, где их раньше в отложениях маастрихта не находили. С учётом этих последних находок получается, что не так тяжёл был этот кризис маастрихта, как его представляли раньше. Поэтому — да, если бы не юкатанский камешек и не Шива, у динозавров были бы все шансы пережить период деканских траппов и продолжить своё господство в палеогене. Конечно, вымерли бы рано или поздно от более локальных кризисов тот же тираннозавр рэкс и другие современные ему господствующие виды, но их нашлось бы кому сменить. Трапповые извержения были и в кайнозое, включая и неоген, но их масштабы и интенсивность не шли с деканскими ни в какое сравнение. Возможно, с ними и связаны какие-то локальные вымирания, но ничего подобного мел-палеогеновой катастрофе не было и близко.

— А в будущем что-то подобное возможно?

— Ну, до тех пор, пока в земном ядре остаются гидриды и насыщенные растворы водорода в металлах, тектоническая активность шарика будет продолжаться. По графику, который выстроен по приращениям площади океанской коры, расширение шарика ещё не закончилось и даже не замедлилось. Поэтому — да, рецидивы в принципе возможны, но их интенсивность зависит от сторонних факторов. Если не случится такого камешка, как эти два, которые набедокурили на рубеже мела и палеогена, то отделаемся лёгким испугом, — мы рассмеялись, — Вероятность такого серьёзного гостинца невелика, а те мелкие, которые бедокурят раз в тринадцать тысяч лет — это как раз очередной лёгкий испуг. Вымирание в конце последнего оледенения — особый случай, обусловленный злостным браконьерством наших с вами предков, и если бы не оно, плейстоценовая мегафауна давно восстановилась бы от последствий массовой гибели из-за последнего камешка, как восстанавливалась не один раз после предыдущих. В принципе очередной такой камешек может активизировать траппы, если им подойдёт срок, и они только этого и ждут, но по камешку и масштабы.

— А сейчас есть такие места, где они только этого и ждут?

— Ну, исландский щелевой вулканизм — это по сути дела мини-траппы, которые изливаются давно, но ни шатко, ни валко. Даже если активизируются, там нет таких лесов, чтобы сажа от их пожаров вызвала глобальное затемнение с остановкой фотосинтеза. Вот что внушает опасения, так это Русская равнина. В те наши времена уже сотню с лишним лет активизировались карстовые процессы с обрушениями там, где во время застройки не было обнаружено опасных пустот. Участились провалы грунта и необъяснимые взрывы, а по последним исследованиям замечено активное выделение из разломов водорода. Всё это очень нехорошие признаки, похожие с позиций металл-гидридной теории на готовящееся излияние траппов. Утешает только то, что ни одно из таких извержений в кайнозое на уши весь мир не поставило. Но тем жителям равнины, кого оно поджарит, от этого не легче.

— И когда это может случиться?

— В ближайшую пару тысяч лет с небольшим этого не случится, гарантирую, но вот дальше — не знаю. Если камешек не ударит вблизи, траппы могут ещё десятки, а то и сотни тысяч лет обождать, а если и попереть, то с той же примерно интенсивностью, как и в Исландии. Неприятно, но даже массовых жертв не будет, поскольку людей в основном успеют эвакуировать, а пожары будут успевать тушить. Естественно, речь о возможностях цивилизации того нашего мира. Темп событий позволит и вычислять заранее места новых прорывов лавы и зон, которые она зальёт, а значит, и принимать превентивные меры. Это наиболее вероятный сценарий восточно-европейских траппов, не особо катастрофичный даже для самой Русской равнины, а уж для всего мира — тем более. Но вот если камешек вздумает рухнуть как раз туда, да ещё и по закону подлости как раз в узел разломов, где уже идёт активное истечение водорода — тогда, конечно, будет значительно хуже. Траппы попрут тогда многократно интенсивнее и сразу во многих местах, и реагировать на них на все своевременно не будет реальной возможности. В этом случае неизбежна региональная катастрофа, которая затронет и соседние регионы. Лава туда, конечно, не дотечёт, и даже жар от неё будет малоощутим, но затемнение дотянется и до Западной Европы, хотя и не будет таким, как над самой Русской равниной. Всё-таки масштабы не глобальные.

— А если камешек окажется реально гигантским?

— Тогда, конечно, будет гораздо хуже, но полный повтор пермь-триасового или мел-палеогенового сценария вряд ли возможен. Всё-таки с тех пор площадь всего шарика значительно выросла за счёт океанов, и именно в них теперь идёт основная магматическая активность. В случае катастрофы значительно активизируется и она. Но на самом морском дне гореть нечему, да и не поступит сажа в атмосферу, а останется в океане, а испарение воды из разогретых океанов усилит осадки над сушей, которые будут тушить пожары на ней. Такое затемнение, которое серьёзно затруднит фотосинтез, теперь возможно только в самой зоне излияния траппов, а вне её будет хоть и неприятно, но уж точно не смертельно. Где-то на уровне тех траппов кайнозоя, которые глобальных катастроф не вызывали. Не те уже времена, и не этого теперь следует опасаться в совсем далёкой перспективе.

— А чего следует?

— Ну, для начала — потопа. Шарик продолжает разбухать, океаны расширяться, а вода в них прибывать. Часть водорода, проходя через литосферу, успевает окислиться до воды, и водяные пары составляют до девяноста процентов вулканических газов. Это даст многократно больше воды, чем все тающие ледники, так что уровень океана поднимется в перспективе если и не до юрских, то до меловых отметок. Климат потеплеет, но простор для жизни резко сузится. А хуже всего то, что цивилизация наверняка подсядет на прущие из земли халявный водород и лёгкие металлы, но эта халява не вечна. Гидриды иссякнут, вслед за ними иссякнет и водород в растворах, и тектоническая активность нашего шарика прекратится. Постепенно будет ослабевать магнитное поле, которое защищает биосферу от космической радиации, и привычная нам привольная жизнь на поверхности шарика станет невозможной. А энергия ядерного распада в недрах уже не будет уноситься наружу водородом, который кончится, а значит, не будет спасения и под землёй. Недра примутся переплавляться, а шарик постепенно начнёт терять свои атмосферу и гидросферу.

— И сколько у нас остаётся времени относительно нормальной жизни?

— По расчётам водорода в земле ещё хватит примерно на десять миллионов лет. Придётся приспособиться к потопу, но времени на это более, чем достаточно. Научимся использовать шельф, строя искусственные острова и развивая морское хозяйство. В этом смысле, кстати, островной характер нашей нынешней экспансии даёт нам грандиозную фору в разработке подобного жизненного уклада и создании заделов на будущее. Беда в том, что десять миллионов лет хоть и большой срок, и нам с вами даже представить его себе нелегко, но и он тоже конечен, а перспективы после него мрачны. Дальним потомкам придётся решать вопрос о переселении с гибнущего шарика куда-то в другое место, но его ведь ещё нужно найти.